VUS HAAR – Космология конфуцианства (страница 7)

Земледельческие календари первых общин были удивительно точными. К примеру, в культуре Мацзяяо, существовавшей на северо-западе современного Китая около четырёх тысяч лет назад, найдены сосуды с изображениями, которые интерпретируются как записи солнечных затмений. На одном из таких сосудов нанесена спираль, внутри которой расположены точки, и исследователи полагают, что это схема движения Солнца и Луны во время затмения. Если это так, то перед нами свидетельство того, что уже тогда люди не только наблюдали затмения, но и пытались их фиксировать, чтобы в будущем предсказывать. Это был колоссальный скачок мысли: от простого созерцания к систематическому анализу.

Самым большим достижением этой эпохи стало открытие того, что год можно разделить на четыре основные вехи: зимнее и летнее солнцестояния, весеннее и осеннее равноденствия. Эти точки были легко определяемы по длине тени от вертикального шеста — гномона. В день летнего солнцестояния тень была самой короткой, в зимнее — самой длинной, а в дни равноденствий — средней. Запомнив эти даты, земледельцы получали надёжные ориентиры, которые не зависели от погоды или местности. Именно эти четыре точки стали основой для всех последующих календарных систем, и они же легли в основу мифологии: каждому из них соответствовал свой цвет, своё животное, своё божество.

Кроме того, земледельцы заметили, что некоторые события в природе происходят с удивительной регулярностью, совпадающей с астрономическими датами. Например, перелётные птицы прилетали в одно и то же время, деревья начинали цвести в одни и те же дни, рыба шла на нерест по строгому графику. Эти явления стали называть «феноменами», и они вошли в календарь как дополнительные признаки, помогающие уточнить наступление того или иного сезона. Так возникли двадцать четыре сезона — система, которая значительно позже будет канонизирована, но свои корни берёт именно в крестьянских наблюдениях. Земледелец не просто смотрел на небо, он смотрел на всё вокруг, и его знание было синтетическим, объединяющим все доступные чувства.

Лунный календарь с его двенадцатью месяцами был слишком неточным, и рано или поздно вставал вопрос о необходимости вставного месяца. Эта практика, известная как «интеркаляция», была известна уже в глубокой древности. Египтяне и вавилоняне тоже ею пользовались, но в Китае она приобрела особый размах. Наблюдения за Солнцем и звёздами позволяли определить, когда именно нужно добавить тринадцатый месяц, чтобы привести лунный календарь в соответствие с солнечным. Решение этой задачи требовало не малых интеллектуальных усилий, и оно стало одной из главных обязанностей астрономов на протяжении всей истории. Ошибка в интеркаляции могла привести к тому, что праздники и сельскохозяйственные работы сбивались, и правитель терял свой мандат Неба.

В этом контексте возникает вопрос: почему же китайцы, будучи столь искусными наблюдателями, не перешли на чисто солнечный календарь, как египтяне или римляне? Ответ кроется в том, что Луна имела для них не только практическое, но и глубокое символическое значение. Лунный месяц ассоциировался с женским началом, с плодородием, с цикличностью жизни. Солнечный год был слишком линейным, слишком мужским, слишком жёстким. Китайский ум тяготел к равновесию, и сочетание лунного и солнечного в одном календаре было для него идеальным решением. Так родился лунно-солнечный календарь, который существует до сих пор, и он стал одной из визитных карточек китайской цивилизации.

Заметим, что переход от охоты к земледелию повлиял не только на календарь, но и на всю структуру мышления. Охотник живёт в линейном времени: он выслеживает зверя, убивает его, и история заканчивается. Земледелец живёт в циклическом времени: он сеет, выращивает, собирает, снова сеет. Эта цикличность пронизывает всю китайскую философию, включая конфуцианство. Человек в ней не герой, который совершает подвиг и уходит, а садовник, который ухаживает за садом и ждёт, когда он принесёт плоды. Сама идея вечного возвращения, которую мы встречаем в поздних текстах, имеет свои корни именно в этом сельскохозяйственном цикле, где всё умирает и возрождается, но никогда не исчезает окончательно.

Первый календарь был не просто счётчиком дней, но и своего рода этическим кодексом. Он говорил человеку, когда можно радоваться, а когда следует скорбеть, когда нужно трудиться, а когда — отдыхать. Нарушение этих предписаний считалось грехом не только перед общиной, но и перед самим Небом. Поэтому календарь воспринимался как священный текст, вписанный в природу, и его изучение было делом благочестивым. Постепенно возникла традиция составлять «Календарные наставления» — предписания для каждого месяца, в которых перечислялись дозволенные и недозволенные действия, рекомендации по здоровью, правилам поведения в семье и на поле. Эти наставления передавались из уст в уста и позже легли в основу конфуцианского ритуала.

Смена уклада жизни привела к рождению новой науки — хронометрии, которая стала фундаментом всех остальных наук. Без точного календаря невозможна ни администрация, ни налогообложение, ни планирование ирригационных работ, ни организация армии. Поэтому астрономия в Китае всегда имела прикладной характер, но при этом была окутана ореолом мистики. Её изучали не ради абстрактного познания, а ради конкретной пользы, и эта польза измерялась не только в мешках зерна, но и в сохранении порядка в государстве. Когда в следующей главе мы перейдём к культурам Яншао и Луншань, станет понятно, как эти ранние календарные представления нашли своё воплощение в материальной культуре — в керамике, в архитектуре, в погребальных обрядах.

Переход к земледелию не был одноразовым актом, а длительным процессом, растянувшимся на тысячелетия. Каждое поколение добавляло что-то своё к копилке знаний, уточняло наблюдения, совершенствовало методы. И в этом медленном, терпеливом накоплении и заключалась сила цивилизации, которая впоследствии смогла создать гигантские империи и просуществовать непрерывно дольше всех других культур на Земле. Умение ждать, умение наблюдать, умение подчинять свои действия ритму вселенной — эти качества, привитые земледелием, стали частью национального характера, и они же определили путь развития астрономии в Китае, отличный от пути Запада. Там астрономия стремилась к завоеванию неба, здесь — к гармонии с ним. И в этом различии, возможно, кроется ответ на вопрос, почему китайская космология так сильно отличается от европейской.

Глава 4. Яншао и Луншань: глиняные сосуды, на которых проступили знаки космоса

Когда археолог впервые касается рукой черепка, который пролежал в земле пять или шесть тысяч лет, он чувствует нечто большее, чем просто холодную глину. Он чувствует время. Время, застывшее в узоре, который нанёс неизвестный мастер, живший в эпоху, когда ещё не было ни пирамид, ни стен Урука, ни даже первых иероглифов Египта. Но на этих черепках уже проглядывает космос. Спирали, зигзаги, треугольники, круги — всё это не случайные каракули, а язык, на котором говорила вселенная с человеком. И самые выразительные примеры такого языка оставили после себя две великие культуры неолита: Яншао и Луншань.

Яншао процветала примерно в пятом-четвёртом тысячелетиях до нашей эры в среднем течении Хуанхэ, на территории современной провинции Хэнань, Шэньси и Ганьсу. Её название происходит от деревни, где были сделаны первые находки, но с тех пор подобные поселения обнаружены на огромной территории, что говорит о широком распространении этой культуры. Её главная отличительная черта — великолепная расписная керамика, покрытая красной, чёрной и коричневой краской. Узоры на ней поражают своей геометрической строгостью: повторяющиеся треугольники, ромбы, спирали, волнистые линии. Исследователи уже давно заметили, что многие из этих орнаментов имеют не просто декоративное, но и символическое значение. Волнистая линия, например, почти наверняка изображает воду или реку — главную стихию, от которой зависела жизнь. Треугольник может быть горой или конусом тени, отбрасываемой гномоном. Спираль — это солнечный вихрь, движение света по небу. А пересекающиеся линии — возможно, сетка координат, первые намёки на картографию.

Рисунок. Яншао и Луншань: глиняные сосуды, на которых проступили знаки космоса

Но самое интересное — это изображения, которые можно интерпретировать как звёздные карты. На некоторых сосудах из Яншао точки расположены в определённом порядке, который напоминает расположение звёзд в созвездиях Ориона, Большой Медведицы или Плеяд. Если это не случайность, то перед нами древнейшие астрономические изображения в Китае. Они подтверждают, что уже тогда люди не просто смотрели на небо, но и пытались запечатлеть его в материале, чтобы передать будущим поколениям. Более того, расположение точек часто связано с фазами Луны, что указывает на лунный календарь. Мастер, наносивший рисунок, мог быть одновременно и жрецом, который знал, когда наступает новолуние и когда Луна достигает полной фазы. Он вплетал это знание в орнамент, делая его частью повседневной жизни, — каждый раз, когда женщина брала в руки этот сосуд, чтобы налить воду или хранить зерно, она прикасалась к космическому порядку.