VUS HAAR – Космология иудаизма (страница 5)

И когда мы сегодня пытаемся реконструировать эту космологию, мы должны с уважением относиться к её географическим корням. Невозможно понять, почему еврейский календарь начинается с месяца нисан, не зная, что в Ханаане именно в это время созревал ячмень. Невозможно понять, почему праздник Шавуот называется «праздником седмиц», не зная, что он приходится на окончание счёта омера, который напрямую связан с жатвой. И невозможно понять, почему новолуние праздновалось с таким размахом, не зная, что луна была единственным надёжным источником света в тёмные ночи, когда хищники выходили на охоту, а разбойники устраивали засады. Небо было щитом и защитой, и это придавало астрономическим наблюдениям экзистенциальную остроту.

Земля между Евфратом и Иорданом сегодня выглядит иначе: там, где были пустыни, теперь орошаемые поля; там, где были глиняные хижины, теперь каменные дома. Но ночное небо над этой землёй почти не изменилось. И если вы когда-нибудь окажетесь там, вдали от городских огней, и поднимете голову, вы увидите то же самое зрелище, которое видели патриархи и пророки. Вы увидите, как Сатурн медленно движется среди созвездий, как Венера сверкает перед рассветом, как Млечный Путь тянется от горизонта до горизонта. И, возможно, вы почувствуете, как это зрелище, увиденное в этом конкретном месте, между двумя великими реками, рождает не только восхищение, но и вопрос: что всё это значит? И этот вопрос, который задавали себе люди тысячелетия назад, остаётся нашим вопросом сегодня. И ответ на него, который вырабатывался в этих долинах и на этих холмах, до сих пор звучит в синагогах, в молитвах, в благословениях, которые мы произносим, глядя на новую Луну или на восход Солнца. Это и есть живая космология — не собрание теорий, а связь человека с небом, которая никогда не прерывалась, даже когда мы думали, что смотрим только на пустоту.

Глава 3. Кочевники и звездочёты: астрономические знания семитских племён до исхода из Египта

Когда мы произносим слово «кочевник», в сознании всплывает образ человека, который не имеет постоянного жилья, перегоняет скот с пастбища на пастбище, живёт в шатре и зависит от капризов погоды. Но кочевник — это не просто бродяга, это человек, который вынужден быть внимательным к мельчайшим деталям окружающего мира, потому что любая ошибка может стоить жизни стаду, а значит, и жизни всей семьи. И среди этих деталей, которые он замечает и запоминает, едва ли не первое место занимает небо. Кочевник, лишённый карт и дорожных знаков, ориентируется по Солнцу и звёздам; он знает, когда наступает сезон дождей, по положению Плеяд; он знает, когда пора перегонять скот в более тёплые места, по восходу Сириуса. И в этом смысле каждый кочевник — прирождённый астроном, хотя он сам никогда не назовёт себя этим словом. Семитские племена, которые в начале второго тысячелетия до нашей эры населяли обширные пространства от Сирийской пустыни до Аравийского полуострова, были именно такими кочевниками. И их астрономические знания, хотя и не зафиксированные в систематических трактатах, были глубокими, практичными и, что самое важное, пронизанными мировоззренческими смыслами, которые впоследствии войдут в библейский текст.

До исхода из Египта, то есть до того момента, когда разрозненные семитские кланы сплотятся в единый народ под водительством Моисея, еврейские предки жили в среде, где небесные явления были частью повседневной рутины, но также и частью сакрального опыта. Они не знали математической астрономии вавилонян, они не строили обсерваторий, но они обладали тем, что мы назвали бы «эмпирической астрономией»: набором наблюдений, передаваемых из уст в уста, от отца к сыну, от деда к внуку. Эти наблюдения касались всего: от движения Солнца по эклиптике до периодических появлений комет, которые могли быть истолкованы как добрые или злые предзнаменования. Но, в отличие от соседних культур, у этих племён не было развитой жреческой касты, которая бы монополизировала знание о небе. Каждый глава рода, каждый старейшина был одновременно и пастухом, и хранителем традиции, и толкователем небесных знаков. Это демократическое распределение астрономического знания окажется потом важным фактором, когда Израиль станет народом Книги: каждый будет обязан знать календарь, каждый будет свидетелем новолуния.

Но что именно знали эти кочевники? Прежде всего, они знали путь Солнца. Они видели, что оно встаёт не всегда в одной и той же точке на горизонте: зимой оно смещается к юго-востоку, летом к северо-востоку. Это смещение они связывали с изменением температуры, с тем, что одни пастбища зеленеют раньше других. И они дали этим точкам восхода названия, которые дошли до нас через библейскую географию: Бет-Эль — «дом Божий», но также и место, откуда виден восход Солнца в определённый день; Бет-Шеан, Бет-Хорон — все эти названия с корнем «бет» (дом) могут указывать на места, где проводились ритуалы, привязанные к солнечным циклам. Археологи обнаружили в Негеве каменные круги, так называемые «колесницы гигантов», которые служили, вероятно, как для погребальных обрядов, так и для астрономических наблюдений: расположение камней повторяет движение Солнца в дни Солнцестояний. Эти сооружения старше Исхода, они принадлежат кочевым культурам бронзового века, и еврейские патриархи, проходя через эти места, не могли не видеть их, не могли не задаваться вопросом: зачем древние люди складывали камни в такие круги? И ответ, который они давали, был ответом их собственной культуры: чтобы отмечать времена года, чтобы знать, когда наступает осень, когда весна, когда нужно идти в святилище.

Луну кочевники знали ещё лучше, чем Солнце. Потому что ночью, когда стадо успокаивается и шатры погружаются в тишину, пастух, несущий стражу, смотрит на Луну. Он видит, как она растёт от тонкого серпа до полного диска и затем убывает, как она исчезает на несколько ночей, а потом появляется снова. Этот цикл из примерно тридцати дней был, вероятно, первой единицей времени, которую человек осознал независимо от смены дня и ночи. И для кочевника месячный цикл был не менее важен, чем годовой: он определял, когда животные приносят потомство, когда шерсть готова к стрижке, когда кочевать безопаснее (полная луна освещает путь, новолуние даёт темноту, в которой прячутся хищники). Но также лунный цикл обретал религиозное значение: новолуние становилось моментом обновления, очищения, начала нового этапа. И хотя мы не знаем точно, какие обряды совершали семитские кочевники в новолуние до Моисеева закона, можно предположить, что это был день общего собрания, жертвоприношения и воздержания от некоторых видов работ. В книге Чисел, которая фиксирует более позднюю традицию, мы видим, что в новолуние приносили особые жертвы, и это указывает на древний обычай, уходящий корнями в кочевую старину.

Звёзды для кочевника были не только ориентирами, но и сюжетами. Он видел в скоплениях звёзд фигуры, которые напоминали ему животных, героев или события. Созвездие Ориона, которое мы называем Охотником, в древней семитской традиции могло быть связано с библейским персонажем Нимродом, «сильным охотником перед Господом»; Плеяды (Кима в иврите) упоминаются в книге Иова как «связь Кимы» — загадочное выражение, которое, вероятно, означает прочную связь этих звёзд друг с другом. Но кочевник не просто давал им имена — он приписывал им влияние на его жизнь. Если Плеяды были видны на рассвете в начале осени, это означало, что пришло время дождей; если они появлялись на закате весной, начинался сезон сбора стад. Таким образом, звёзды становились не просто светящимися точками, а календарными метками, без которых невозможно было вести хозяйство.

Однако кочевая астрономия не была чисто утилитарной. Она была пронизана страхом и трепетом. Небо казалось огромным, живым существом, которое дышит, гневается, плачет. Метеоритные дожди — «падающие звёзды» — воспринимались как слёзы ангелов или как падение мятежных духов. Кометы с их огненными хвостами были предвестниками катастроф, и старейшины собирались вокруг костра, чтобы истолковать их значение. Мы не должны думать, что эти люди были примитивными суеверными дураками; они были просто людьми, которые не разделяли науку и религию, потому что для них всё было единым опытом. Молния, гром, затмение — всё это был голос Небесного Владыки, и этот голос нужно было уметь слышать и правильно на него отвечать. Ответ мог быть жертвой, мог быть молитвой, мог быть изменением маршрута или отказом от войны.

И здесь мы сталкиваемся с тем, что можно назвать «прото-богословием неба». Семитские племена, из которых вышел Израиль, не были монотеистами в строгом смысле; они верили во множество духов, сил и божеств, которые населяли небо. Но уже тогда у них была интуиция, что над всеми этими силами есть некий Верховный Владыка, которого они называли Эль — «Бог». Этот Эль был творцом неба и земли, он был старшим среди богов, но не единственным. Авраам, выходя из Ура Халдейского, нёс с собой веру в этого Эля, но его заслуга была в том, что он решил, что Эль — это не просто первый среди равных, а единственный, абсолютный, и что все остальные божества — лишь тени, слуги или иллюзии. Это революционное решение, которое произошло до Исхода, до Синая, до Торы, наложило отпечаток на всю дальнейшую космологию. Небо перестало быть пантеоном, где спорят боги; оно стало единым творением единого Творца. Но это не означало, что звёзды потеряли своё значение. Напротив, они приобрели новое: они стали свидетелями завета, воинством, которое исполняет приказы своего Командира.