Всеволод Воеводин – Слепой гость. Повесть (страница 36)
- Как? - вскрикнул я. - Это дорога в крепость?
- Взгляни сам, - ответил он.
Я лег, на животе дополз до поворота тропинки и осторожно высунул голову из-за камня. Шагах в тридцати от меня я увидел полуразрушенную стену и башню, висящую над обрывом. Стая потревоженных голубей с криками носилась вокруг нее, и мне показалось, что некоторые птицы пролетали под самой башней, потому что плоская скала, на которой она стояла, выступала над пропастью как карниз; скала поддерживала башню как рука тяжелый сосуд, и все это грузное, огромное сооружение как бы висело в воздухе.
Я увидел траву и чахлые деревца, росшие в бойницах. Мне показалось, что старая крепость медленно разрушается у меня на глазах. Большой осколок белого камня вдруг бесшумно отломился от стены и полетел в пропасть. Долго я следил за ним. Падая, он становился все меньше и меньше и не упал на дно, а словно растаял в голубоватом воздухе долины. Оттого, что я долго следил за его падением, у меня закружилась голова. Скала, на которой я лежал, стала вдруг легкой и зыбкой, как облако. Но я успел разглядеть тридцать шагов тропинки, отделявших меня от крепостных ворот. Тропинка была чуть наклонена к этой страшной, голубоватой бездне.
- Они перестреляют нас по одиночке, - угрюмо повторил Гумай.
- Мы были бы сумасшедшими, если бы подвинулись еще хоть на один шаг. Скорей всего они ушли, зная, что мы здесь топчемся, - сказал кочевник.
Молодой человек рассмеялся и сказал, что они никуда не ушли и не уйдут. Он вытащил из кармана белый носовой платок и осторожно высунул его из-за поворота. Я отполз в сторону.
- Эй, в крепости! - крикнул он. - Не стреляйте, я хочу с вами поговорить. Вы меня слышите?
Долго ему никто не отвечал, потом знакомый мне голос корзинщика Мамеда произнес:
- Ладно, вылезайте!
Молодой человек выпрямился во весь рост. Очки его блеснули на солнце.
- Слушайте, что я вам скажу. Я - кандидат исторических наук, Мустаджа Шафагат-заде. В свое время я подробно ознакомился с некоторыми древними сооружениями в этих местах. Так вот, дорогие гости, я вам говорю - вы попались.
Из-за стены ему ответили нехорошим смешком, а потом тот же голос ответил:
- Попробуйте нас взять.
- Попробуйте уйти, - возразил ученый молодой человек.-Ведь вы не дослушали там, в чайхане, историю хана Ибрагима и мое описание этой крепости. Дело в том, что я забыл упомянуть одну существенную подробность: тропинка, на которой стоим мы, и, заметьте, с ружьями, - единственная. Другого хода из крепости нет.
Я услышал, как Шварке выругался: «Врешь, дьявол!» и в ту же минуту Мустаджа Шафагат-заде быстро присел на корточки. Пуля щелкнула о выступ скалы, и отскочивший осколок камня больно оцарапал мне щеку.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ
Черноков угощает папиросой полковника Шварке. - Вечерние облака. - В крепости. - Мирный ужин.
Мустаджа Шафагат-заде оказался очень деятельным человеком. Честно говоря, я был до сих пор другого мнения об ученых людях. Мне казалось, что в обстоятельствах, подобных нашей погоне за двумя бандитами, они должны бы были оказаться беспомощными, а этот ученый молодой человек сразу же стал нашим командиром.
Шафагат-заде взял у кочевника его двухстволку и велел ему немедленно спуститься вниз к чайхане, где тот оставил своих быков и верблюдов.
- На верблюде, - сказал он, - ты в полчаса доедешь до ближайшего сельсовета, а там по телефону дашь знать обо всем происшедшем в НКВД или же в штаб пограничной охраны.
Он велел было и мне с Бостаном спуститься вниз, но тут мы решительно отказались его слушаться, и тогда он сказал:
- Ну, хорошо, только ложитесь, ребята, спать и выспитесь хорошенько, потому что, по видимому, нам придется здесь проторчать до вечера.
Кочевник ушел, а мы с Бостаном растянулись прямо на камнях, подальше от обрыва, и очень скоро уснули. Я проснулся только один раз, потому что опять услышал сухонький треск револьверных выстрелов. Шафагат-заде и Гумай лежали рядышком на тропинке и оба смеялись.
- Лежи, лежи,- кивнул мне Шафагат-заде, - мы просто решили проверить, как они там поживают. Что-то уж очень тихо у них.
Солнце обошло гору, и камни стали горячими. Кто-то, осторожно приподняв мою голову, поднес мне к губам кувшин с холодной водой. Я пил жадно и не просыпался. Потом я уже узнал, что это кочевник велел своей жене подняться на гору и принести нам воды и хлеба. А затем опять чья-то рука растормошила меня, и я увидел Чернокова.
- Вставайте,- сказал он,- вставайте, дорогие мои!
С ним был дядя Орудж и шестеро пограничников.
Я уже говорил, что здесь, у поворота, тропинка расширялась шагов до трех в ширину, и на этой площадке мы все кое-как могли разместиться. Пограничники составили винтовки к скале и сели, свесив ноги с обрыва. Некоторые закурили. Мне не было слышно, о чем совещался Черноков с дядей Оруджем и Мустаджой Шафагат-заде. Бостан, прислушиваясь к их беседе, божился и клялся мне на ухо, что самое простое - это забросать крепость ручными гранатами. Тем временем Черноков, по видимому, принял уже какое-то решение, потому что дядя Орудж и Шафагат-заде отошли от него, а он навязал на дуло винтовки носовой платок и поднял его над краем тропинки.
Из крепости недовольно отозвались:
- Ну, что там еще?
- Я хочу говорить с полковником Шварке! - крикнул Черноков.
- Ого! - донесся возглас. - С полковником Шварке! Вы так уверены в том, что полковник Шварке сидит здесь? Не будете ли вы так любезны сказать нам ваше имя, господин проницательный человек?
И насмешливый голос корзинщика Мамеда подхватил:
- Ну, я-то знаю, с кем мы имеем честь говорить. Гражданин Черноков, Иван Алексеевич, не так ли?
- Да, - сказал Черноков, - вы угадали. Я готов вам даже показаться. Веселее беседовать, видя друг друга в лицо. Может быть, один из вас тоже выйдет из крепости? К сожалению, у вас есть дурная привычка стрелять в парламентеров. Согласны?
Там, по видимому, совещались. Потом голос Шварке ответил:
- Согласны.
Я переполз на самый край площадки, чтобы видеть все.
Черноков вскарабкался на выбоину в скале, как раз над моей головой, и уселся там как в креслах. За спиной у него стоял дядя Орудж с наганом в руке, и я слышал, как он ворчал вполголоса: «Будьте осторожны, от них можно ожидать всякого свинства». А затем в воротах крепости показался мой добрый знакомый, пожилой человек в крестьянском платье, такой добродушный, что даже багровый рубец на лбу нисколько не портил его добродушного вида. По-стариковски кряхтя, он сел у ворот на камень.
- Прежде чем мы начнем беседовать, не угостите ли вы меня папироской? - крикнул Шварке. - Я обронил свой кисет, когда пришлось удирать через крышу.
- Сделайте одолжение, - ответил Черноков. Он бросил ему свой портсигар, который тот ловко поймал на лету, после чего закурил папиросу и тем же способом. отправил портсигар обратно, крикнув: «Благодарю».
- Ну-с, - сказал он, с удовольствием затягиваясь папиросой и щурясь на солнце, - что скажете?
Эти двое людей, расположившиеся друг против друга по краям непроходимой тропинки, выглядели очень мирно. И всего только тридцать шагов разделяли их - расстояние, на котором можно стрелять наверняка.
- Полковник, - сказал Черноков, - разговор может быть очень коротким. Все зависит от вас. Я предлагаю вам сдаться.
- В этом предложении, - ответил Шварке, стряхивая пепел в пропасть, - вы допускаете двойную ошибку. О первой я уже вам говорил: здесь нет полковника германского генерального штаба Карла Людвига Шварке. Доказать обратное вы можете, только взяв меня и моего товарища. Я разумею обычную в этих случаях канитель: допросы, показания свидетелей, очные ставки. Но сами посудите, мы ведь еще не ваши? И вторая ошибка: мы совсем не хотим быть вашими и сделаем все, чтобы этого не случилось.
- У вас два револьвера и к ним дюжины две патронов, - сказал Черноков. - У нас - ручные гранаты. Что вы скажете насчет ручных гранат?
Шварке недоверчиво покачал головой.
- Не думаю, чтобы вы воспользовались ими. Если бы я был на вашем месте, а вы на моем, я бы повременил кончать с вами таким способом. Я бы непременно постарался вас взять живьем. Будем же разговаривать как профессионалы. В нашем деле мало уничтожить противника, надо заставить его развязать язык.
- Это правда, - усмехнулся Черноков. - У нас было достаточно случаев покончить с вами раз и навсегда, но, разумеется, я непременно хочу прежде всего побеседовать с вами в спокойной, я бы сказал, почти домашней обстановке. Вот я рассказал вам о своих намерениях. Как видите, они довольно точны. Может быть, вы будете так добры и скажете мне, на что же, собственно говоря, рассчитываете вы?
- Да ни на что! - добродушно рассмеялся Шварке. - Просто так, будем жить, пока живется. Может быть, маленькая, совсем крохотная, глупая надежда на какую-нибудь непредвиденную удачу, а может быть-простое любопытство. Как вы будете нас брать? Знаю одно: живыми мы отсюда не выйдем.
Он бросил окурок в пространство под ногами. Был полдень. Раскаленный воздух долины, похожий на глубочайший и прозрачный до дна водоем, дрожал, переливался по скалам, струился вверх, и орлы плавали под нами на неподвижно раскинутых крыльях, медленно кружились в прозрачных воздушных омутах, скользили и взмывали ввысь, подхваченные голубыми воздушными токами и течениями.