Всеволод Советский – Аспирант. Москва. 90-е (страница 49)

Но это видел только я. Мысля критически, можно сказать: для обычного взгляда маньяк был совершенно зашифрован. Ну какой рядовой прохожий, занятый своими мыслями, замороченный своими делами, всмотрится в тусклого бесцветного гражданина?.. Нет, кто бы спорил, какой-нибудь фрик или расфуфыренный «новый русский» бросятся в глаза любому, но мимо этого типа всяк человек, что мужчина, что женщина, пройдет, не взглянув, тем более не задумавшись. Пустое место, прореха на человечестве.

Конечно, все это пронеслось во мне скомканно, спутанно, в одну секунду. Еще секунд пять я выждал, затем обернулся как бы невзначай, чтобы взглядом окинуть весь пейзаж, а на самом деле…

На самом деле мой взгляд впился в спину идущему. Девушка-приманка неспешно вышагивала метрах в двенадцати-пятнадцати перед ним, и он явно пристроился ей в кильватер. Да, разумеется, сегодня он вышел сюда вовсе не на охоту, а поглумиться над сыщиками… Но умело созданный образ влекущей загадочной незнакомки наверняка прожег и без того перегретые мозги. Что-то замкнуло, вспыхнуло в них, и уже не владея собой, позабыв все на свете, извращенец устремился за добычей, включившись в свою сатанинскую реальность.

Я устремился следом. Получилась такая странная колонна: неторопливо прогуливалась девушка, за нею ковылял маньяк, за ним шагал я, сделав независимый вид, но весь собравшись как снайпер. У меня не было никаких сомнений, что я нашел цель. При том, что не было никаких подтверждений. Есть девушка, есть я, и между нами неведомый мужчинка никчемного вида — по факту только так.

Но я сейчас явственно понял, что на белом свете есть нечто посильнее самой кондовой эмпирики. Он! Он! Тот самый! — звенела во мне незримая струна, вскипала жестокая радость — не знаю, как точнее назвать это чувство, но где-то так.

Девушка свернула с центральной аллеи вправо, на второстепенную. Окинула безмятежным взором окрестности. Заметила чмыря в кепке?.. Не знаю. Если и заметила, то виду не подала.

Мне показалось, он ускорил шаг. Я тоже прибавил. Быть может, слишком явно. Но он не оглянулся. Он навел радар на свою цель — и все, оглох, очумел, выпал из мира людей. В нем включился упырь. Потусторонняя сущность. Он даже изменился как-то, сука! Спина сильнее обрела хищную сутулость, шаг стал стелющимся — ну правда, какой-то зловещий стиль, пугающая грация движений!.. И он явно ускорил шаг.

И я невольно заспешил. Хотя и так бы не отстал от него — ну куда тут отставать! Все, вцепился, перехватчик МИГ-31. Не уйдет!

И тут я споткнулся. Не знаю обо что. Носком правого ботинка задел не то камушек, не то какую-то выбоинку. Запнулся, неловко взмахнул руками. Вырвалось:

— А, мать твою!

И шедший впереди вздрогнул, враз растеряв всю инфернальную эстетику. Обернулся через левое плечо, несуразно задрав его — я увидал над неловко вздернутым погоном курточки вытаращенный глаз и вскинутую бровь.

Не знаю, что там сомкнулось-вспыхнуло в его башке. Но увидав меня, он… бросился бежать.

Просто метнулся вбок, не разбирая пути. Вправо. Помчался по подстриженному газону в сторону зарослей.

Какая мысль овладела им? Может, и никакой. Просто страх, мгновенно полыхнувший от долгого напряжения, да и от всей психической отравы, за много лет превратившей его душу в подземелье демонов. Этот ужас и бросил его бежать, не размышляя.

Да ведь и я не больно думал. Секунда — и уже лечу вслед. И ору:

— Стой! Стой, паскуда!..

Наверное, никогда еще благоприличное поместье Шереметьевых не слыхало столь лютых криков.

Краем глаза вроде бы я заметил, что фланировавшая барышня тоже несется в погоню. Но это не точно.

Мне было не до нее. Догнать! Догнать! — одна мысль.

Я и догонял. Расстояние сокращалось, да и куда он бежал? — черт знает. Ну добежал бы до кустов, а там что?..

Впрочем, все это осталось пустыми вопросами без ответов. Ответ я дал иначе. Без слов.

Беглеца я настигал бесповоротно. Без шансов для него. И когда расстояние сократилось до полутора метров, я включил форсаж. То есть резко бросил себя вперед — и четкой подсечкой под левую голень заплел ему ноги.

Типичный такой хулиганский прием футбольного защитника. В матчах арбитры за это стараются сурово карать. Но здесь не футбол, судей нет. И жестко сбитый с ног преступник мешком плюхнулся на траву.

Я про себя без обиняков называл его «преступником», хотя, конечно, формально был не прав. Но я о том не думал — прав, не прав. Когда он грохнулся, я налетел на него сверху с грозовым криком:

— Лежать! Лежать, не двигаться, тварь, руки за голову!

Вообще, в эти секунды все точно ускорилось, даже перевернулось — потом я к собственному изумлению толком не мог вспомнить суть и последовательность всего произошедшего. Помню свой ярый крик, его искаженное злобой и страхом лицо… потом провал, потом женский голос рядом, срывающийся, но решительный:

— Брось нож! Милиция! Брось! Стрелять буду!..

И задыхающийся жидкий лепет в ответ:

— Это самооборона… Я не знал! Понятия не имел… на меня набросились…

— Никто на тебя не бросался! Ты меня преследовал, я же видела! Извращенец паршивый… Мы тут на тебя и охотимся!

— Я… нет, постойте…

— Стоит хрен в спальне! — рявкнул я, не заботясь о женских ушах. — Ты письмо писал — поймайте меня, если сможете? Умнее всех, да? И что, думал, мы не догадаемся⁈

Говоря это, я уже боковым зрением улавливал спешащие к нам фигуры, слышал их топот, голоса:

— Серега, быстрей! Взяли, кажется…

Невзрачное лицо задержанного исказилось в ужасе.

— Письмо?..

— Ага! — торжествующе вскричал я. — Думал — не поймем твоих шифровок? Придурок!

— Какое письмо?.. — удивилась девушка-милиционер, но я отмахнулся:

— Это неважно! Он знает. Видите, какая рожа гнусная?

— Да уж… Он вас сильно ранил?

Теперь удивился я:

— Ранил?

И только тут сообразил, что левая рука у меня влажная и липкая какая-то, а еще через секунду увидел, что рукав повыше запястья и кисть в крови. Боли совершенно не ощущал.

— Надо же, — отметил я без эмоций.

Тут подбежали опера с криками:

— Мордой вниз! Руки за спину! Живо, с-сука! Это он?

Последний вопрос был обращен к моей невольной напарнице.

— Он самый, — устало ответила она. — Нож выхватил, вон ранил нашего.

Оружие и правда валялось рядом — складной туристический нож-универсал: клинок, ложка, вилка, открывашка, все на одной рукоятке. Как этот козлина успел его раскрыть⁈ Или открытым держал в кармане?..

— Ты как, брат? — склонился ко мне один из оперов. — Ты вообще откуда?

— Внештатник, — правой рукой я слазил в карман, достал «ксиву», показал.

— Ты смотри-ка, — удивился опер. — А как ты тут оказался⁈

— Серега! — вдруг окликнули сзади. — Все нормально. Это мой подшефный.

К нам спешил Гринев.

— О, Андрюха… — сыщик немного растерялся. — Так это твой парень… А что он тут делает⁈

— Все в норме, — повторил старлей и даже по-приятельски подмигнул коллеге. — У нас с ним небольшая спецоперация… Как видишь, успешная.

И не дав Сергею погрязнуть в расспросах, занялся мной:

— Так, что там у тебя с рукой?.. Ты смотри-ка, похоже он тебе вену зацепил… Как это случилось-то⁈

— Да сам не пойму, — признался я. — В горячке, сумбур. Боли совсем не ощутил.

— Ну, это бывает… Давай к нашим эскулапам! Срочно! Они тут на подхвате должны быть.

Разумеется, такая спецоперация не могла обойтись без медицинского сопровождения. Меня отправили к врачам — это была не «Скорая помощь», а именно бригада медиков МВД, по сути та же «Скорая», только ведомственная. Венозное кровотечение действительно имело место, мне его, конечно, вмиг остановили, все продезинфицировали, перевязали. Сделали на всякий случай противостолбнячный укол. И напоили горячим сладким чаем из термоса.

Пока все это длилось, шла оперативная суета, от которой меня избавил Гринев.

— Ты сейчас на глаза не попадайся, — шепнул он мне. — Иначе начнется наказание невиновных, награждение непричастных… Все уляжется, угомонится, а там уж ты без поощрения не останешься.

Я согласно кивнул, хотя, если честно, мне это было неважно. Я сделал главное! Все, я изменил ход жизни как надо. Спас сестру, избавил родителей от кошмара… С меня разом слетело огромное напряжение, опустошило меня. Я и ощутил себя опустевшим-не опустевшим… но мне точно стало все равно. Абсолютно неинтересно, кто этот тип, как его зовут… Хоть царь Додон. Каковы его мотивы, вообще психологический портрет? Да пропади он пропадом! Не знаю и знать не хочу. Пусть сдохнет. Или засядет навек в тюрьме. И все. А на прочее мне плевать.

Видимо, старший лейтенант уловил это мое состояние.