Всеволод Советский – Аспирант. Москва. 90-е (страница 30)

ГЛАВА 16

Авторы старинных романов наверняка бы написали так: «Она приближалась к нему с обольстительно-порочной улыбкой на красивом лице…»

И, наверняка были бы правы. Во всяком случае, недалеки от истины. Лицо у Инны красивое?.. Ну, чего уж там! Да. Красивое. Улыбка обольстительно-порочная?..

Это, конечно, вопрос посложнее. Смотря как взглянуть. Я взглянул так, что увидел именно такую улыбку. И вмиг выстроил тактику действий, примерно предполагая дальнейшие действия… м-м… оппонента, скажем так.

— Здравствуйте, — зачем-то сказала Инна, усиливая градус обольстительности в облике.

Это у нее, надо признать, получалось отменно. Даже остановилась она не просто так, а в самой грациозной позе: правая нога опорная, а левая «декоративная» — немного вперед. Так, чтобы полы светлого пальто слегка распахнулись, демонстрируя окружающим стройность и ровную округлость этой самой ножки. Тоже красивой, и тут не оспоришь.

— Здоровались вроде бы, — кратко усмехнулся я.

— Еще раз не помешает, — она тоже улыбнулась, обнажив белоснежные зубки-жемчужины.

Эффектная особа, черт возьми. Куда ни глянь.

Насчет «не помешает» — и не поспоришь ведь. Поэтому я коротко кивнул, соглашаясь.

Возникла пауза. Инна смотрела на меня все с той же улыбкой и легким прищуром. Как бы без слов давая понять, что ей от меня надо. Я сделал вид совершенно невозмутимый. Типа «я в танке». Если что надо — говори, а я послушаю.

Пауза, пожалуй, подзатянулась. Ощутив это, Инна произнесла:

— Вы знаете… — с легкой оттяжкой, — я хотела с вами поговорить. Не знаю, как вы к этому отнесетесь… У вас ведь специальность «Управление персоналом»? Мне Семен говорил.

Она заговорила быстро и оглянулась, сообразив, что тянуть нечего. Сейчас выйдут ребята… Но пока их видно не было. Речь еще участилась:

— Я это к чему? Мне, знаете, тоже хотелось бы… Я еще учусь, пятый курс. Но хотелось бы приобрести дополнительные навыки. Именно в теме… Вот в этой самой.Уметь управлять, руководить. Короче, можно к вам обратиться? Как бы вроде репетитора. Оплата по договоренности. Решим.

Теперь она сделала маленькую паузу. По-моему, ей пришлось сделать усилие над собой, чтобы продолжить:

— Можем заниматься у меня дома. С комфортом. Условия отличные. Чай, кофе — без проблем.

Естественно, я уловил иносказания в этом тексте. Да и продолжала эта фифа смотреть на меня с намекающим прищуром.

Без всякой улыбки, но предельно вежливо я ответил:

— Инна, послушайте. Если в вашем предложении кроются скрытые смыслы, то давайте сразу от них откажемся. Я своих друзей не обманываю и не предаю. Во всех смыслах. Это мой железный принцип…

Я хотел сказать: «краеугольный камень», но решил, что собеседница может этого не понять. Речь у нее была не сказать, что безграмотная, но топорная, клишированная. Она выдавала человека, нахватавшегося по верхам неких шаблонов «образованности» и коммуникабельности, при этом реальными знаниями не обладающего. Уж мой-то опыт научил распознавать такие вещи.

— … железный принцип. Надеюсь, я высказался ясно. А что касается репетиторства в прямом смысле, то вынужден вас огорчить. Не располагаю временем. Весьма занят. Весьма.

Лицо молодой женщины словно бы отвердело. Всю игривость как ветром сдуло. Я подумал, что пышно-старорежимное наречие «весьма» она могла бы принять за насмешку… да ведь слово не воробей.

— Да нет, Юрий… — заговорила она медленно, явно подбирая слова. Нашла: — Мне кажется, вы видите то, чего нет. Черную кошку в темной комнате.

Аж просияла, настолько это показалось ей находчивым. Но я-то в словесном фехтовании был совсем не промах, куда ей со мной тягаться:

— Да нет, Инна, — произнес я с очевидной пародийностью. — Я вижу то, чего иногда не видят другие. И черная кошка в этой комнате, по-моему, была.

— Ну, это по-вашему… — начала было она и не закончила, поскольку на крыльцо вывалилась наша компания. Зычный гогот Антоныча, огласивший окрестности, ни с чем было не спутать.

— А мы вас потеряли! — прокричал он. — Куда делись, думаем⁈..

— Голова что-то разболелась, — ответила Инна совершенно естественным тоном. — Вышла на свежий воздух… вот, с Юрием поговорили о съемках. Интересно в целом, правда, Юра?

— Согласен, — подыграл я. — Любой жизненный опыт на пользу. Так говорит…

— Заратустра! — по-дурацки сострила Таня.

— Почти. Наш друг Вадим, — я кивнул на Гранцева. — Это его слова.

— При условии, что человек умный, — буркнул тот. — А дураку любой опыт что горох об стену…

Философская дискуссия развития не получила. Ехали практически молча, перекидываясь чем-то незначащим. На Таганке Семен с Инной вышли, а мы уже под покровом вечера доехали до «Выхино». Вадим и девушки направились в общагу, а я решил подзакупиться продуктами. Но окликнул Ирину:

— Ира, слушай! Монографию ту я прочел, тебе нужна? Занести?..

Она мигом сообразила, что к чему:

— Ой, если не трудно… Конечно, нужно!

— Тогда минут через двадцать зайду.

— Хорошо.

И я отправился в краткий проход по ларькам под музыкальный аккомпанемент, который звучал здесь, наверное, до полуночи. В данном случае голосила не очень свежая итальянка Сабрина Салерно, или просто Сабрина, правда, на английском языке:

— Бойз, бойз, бойз!.. — когда-то немыслимый хит при крайней скудости содержания.

Приобретя продукты, я двинул домой и, проходя мимо газетного ларька, увидел, что Катя, завершая трудовой день, собирает непроданный товар.

— Катерина! Вечер в душу! — я переиначил известный мем.

Девушка так и расцвела:

— Ой, привет!.. Ты домой?

— В общем да, хотя кое-какие дела есть. Хотела зайти?

Она немного засмущалась:

— Да… наверное… Если можно.

— А что — наверное? Разве когда-нибудь было нельзя? Кто на всю ночь рвался?.. — я подмигнул с юморком.

Катя засмущалась сильнее, но это, понятно, была дань этикету. После недолгого разговора выяснилось, что желание погостевать всю ночь только усилилось.

— Не вижу препятствий, — весомо заявил я. — Но одно условие: приходи попозже. Часов в пол-одиннадцатого. Мне поработать надо.

По лицу Кати я заметил, что ей для этого нужно будет потолковать с сестрой. У той вроде бы принципиальных возражений не имеется, но какие-то воспитательные моменты будут, куда же без них. Типа: смотри, осторожнее… не принеси в подоле… пузо полезет как на дрожжах, что делать станем?.. Подобных наставлений не избежать.

Я, кстати, не лукавил: после неизбежного разговора с Ириной намеревался потрудиться. Вторую главу надо завершать, а там работы непочатый край. Начать да кончить! Все, конечно, за вечер не успею, но страницы две-три должен накатать. Завтра надо к шефу, надеюсь, он выздоровел…

С такими мыслями я вошел в вестибюль первого этажа. Двинул к лифтам, но тут меня тормознул шапочно знакомый пожилой вахтер дядя Коля: с ним мы здоровались, иногда перекидывались пустяковыми фразами о жизни, о погоде. А тут он вдруг вскочил, замахал руками:

— Юра, Юра, погоди! Тебе письмо!..

Я удивился:

— Какое письмо?

— Ну записка. Зайди ко мне!

В простецком усатом лице дяди Коли вдруг выразилась глубокая загадочность.

Я зашел в застекленную будку. Дядя Коля взял четверо сложенный тетрадный листок, и загадочность перетекла в торжественный пиетет:

— Слушай! Ты у нас герой, оказывается⁈

Тут я смекнул, в чем дело…

Так оно и оказалось.

Заходил Андрей. Представился по всей форме: старший лейтенант Гринев, угрозыск. И сказал, что аспиранту ГАУ Зимину за помощь в задержании опасного преступника собираются вручить Почетную грамоту. И попросил передать записку…

— Так и сказал — опасного?