Всеволод Советский – Аспирант. Москва. 90-е (страница 19)

Первый этаж здания представлял собой длиннющий полутемный коридор со множеством дверей. Вход и вестибюль по центру, наша фирма — поворот налево и почти в конец коридора.

Только я вошел в вестибюль, как столкнулся с шефом, спешащим с правой стороны.

— О, коллега! — приветливо воскликнул он. — Как успехи на ниве написания диссертации?

— Переменные.

— Э, батенька, мало энтузиазма слышу в голосе!..

Тут он припомнил свои аспирантские годы, малость поострил на предмет регулярных «простав» своему научному руководителю, убежденному стороннику концепции «ты лучше пей, да дело разумей»… Я достаточно удачно ответил, оба посмеялись, после чего начальник резко пресек шутки-прибаутки и заговорил деловито:

— Ладно, мемуары в сторону! Что у нас здесь и сейчас? Есть задание. И срочное! Я, надеюсь, ты на машине?

— Естественно.

— Тогда, коллега, поручаю вам особо ответственное задание!..

Вообще, Глушко относится ко мне замечательно. Он прекрасно понимает, что это такое — писать диссертацию в наше лихое время. Поэтому у меня и график работы ненормированный, и машина практически в моем распоряжении, пусть не ахти какая, но колеса, крыша, и ладно. И деньги на бензин выдаются. Ну и, что уж там, босс знает мои добросовестность и честность. Уверен, что сачковать я не буду, всякое задание постараюсь довести до конца, не украду ни копейки, ни гвоздя, ни гайки. В наши дни это плюс из плюсов. Потому и ценит.

Пригласив меня в кабинет, он обрисовал мне контуры поручения. Конечно, ничего особо ответственного в нем не было, кроме срочности. Это уж так — шутка юмора. Нужно заехать на ближний склад, здесь на Волгоградке, взять два тюка пакли, десять банок краски-эмали, доставить заказчику в Люберцах.

— Вот адрес. Сделаешь?

— Да без вопросов, Роман Владленович.

— Тогда в путь! Деньги авансом, получи.

И бодро отлистнул мне несколько купюр.

— И на бензин не худо было бы.

— Согласен!

С деньгами он расставался легко, при том лишнего не давал. Все точка в точку.

— Накладные на складе возьмешь, — напутствовал шеф. — Расписку не забудь у покупателя взять! Что товар ему передан.

— Ну, что вы, Роман Владленович, — я слегка поморщился. — В первый раз, что ли?..

— Да хоть в пятисотый! Тут на каждый чих бумажка требуется. Лучше перебдеть, чем недобдеть… Ну и вперед?

— Так точно. Убыл!

И двинул на склад по Волгоградке в сторону МКАД. Все знакомо, тот же завсклад, пожилой Алексей Петрович.

— Ага, — сказал он, — товар готов, ждет отправки. Только одна загвоздка: пакля эта, она тяжелая как сволочь. Сто кило, поди, один тюк потянет, если не больше… А вся рабсила — ты да я, да мы с тобой…

— Ну, здрасьте, Алексей Петрович! Что, ни одного грузчика на складе нет?

— В том-то и дело. Всех на разгрузку фуры кинули, пришла внезапно, срочно разгрузить надо. Иначе — простой со всеми вытекающими.

— Понятно.

Я мгновенно прикинул рабочую схему.

— Веревка прочная есть? Трос, по сути, только не толстый.

— Найдется. А что ты хочешь?

Мысль у меня была такая: подогнать «каблук» задним ходом поближе к пакле, положить на задний свес фургона какую-нибудь прочную доску, и по ней на веревке затащить тюки в машину. Так я Петровичу и сказал.

Он подумал, крепко почесал в затылке:

— Ну, давай попробуем…

Схема сработала. У Петровича оказались глаза велики: тюки никак не тянули на центнер. Килограммов семьдесят, да. Отчего, конечно, тоже пуп порвать можно. Но все же не сто. И не без огрехов, с рывками, с матерщиной, оба тюка мы в «каблук» заволокли. А банки с краской покидали в пять секунд. Взмок я порядком, да еще пришлось чиститься от прилипшей пакли.

— Ну, счастливой дороги! — напутствовал Петрович, выписывая накладные. — Ты смотри, слякоть на дорогах. Я вот однажды по такой же погоде в кювет улетел… Беда! Ладно, жив остался… Вот адрес, держи. Ты вообще Люберцы знаешь?

— Разберусь.

И разобрался. Ожидал меня суетливый мужичок с несколькими подсобниками, они вмиг вытащили паклю, краску, мужичок подмахнул расписку и даже сунул мне небольшую купюру, от чего я отказываться не стал. И покатил в свое Выхино. Это было уже в самом конце рабочего дня.

Мой первый шаг по заданию Гринева я планировал такой: купить обещанный коньяк и распить бутылочку на двоих с Петей. Вечером. Чтобы ему как раз пришлось «в люльку». Естественно, под задушевный разговор. А зачем еще нужны такие посиделки, если не ради этого?.. И для начала послушать Петино мнение о коллегах. Он парень умный, наблюдательный и при том молчаливый. Ум и наблюдательность со стороны не заметны. А я-то ему язык развяжу. Сделаю из его, как источник.

И прежде, чем припарковать «Москвич» у общаги, я завернул на площадь у метро. Здесь, как всегда, жизнь кипела. Привычно орала музыка, в данном случае композиция «Ты теперь в армии» в исполнении английской группы «Статус-Кво».

Я не спеша прошелся вдоль ларьков, остановился у того, где некогда порекомендовал парню приобрести грузинский коньяк. Вздора я не посоветую, потому и сам выбрал то же, и презент от люберецкого клиента пришелся в цвет. «Греми» с желтой этикеткой — цвет роскошный, настоящий коньячный. Ну, а вкус оценим позже.

Набрал фруктов: яблоки, бананы, апельсины. Взял и продуктов. И двинул домой.

Сейчас маршрут мой пролегал не сбоку от палатки, а прямо по фронту. Здесь уж я, конечно, глянул: народ активно кучковался, а распоряжалась газетами молодая женщина постарше Кати, надо полагать, что Света. Однако, совсем не похожая на Катю… Но я над этой загадкой голову ломать, конечно, не стал, тормознулся у общаги, взял продукты в охапку, предварительно замаскировав коньяк, и попер к себе.

Петя был дома. Работал усердно. Обложился книгами и журналами, что-то компилировал в амбарную тетрадь.

— Дон Педро! — жизнерадостно провозгласил я, — вынужден прервать ваши ученые записки! Есть тема.

Петя поднял очкастую голову, воззрился на меня. Глаза за линзами очков казались неестественно увеличенными.

— Догадываюсь, — он улыбнулся.

— Молодец, — я достал бутылку «Греми». — Принимается?

— Вполне, — спокойно согласился Петя. — Только попозже. На сон грядущий.

— Разумно, — одобрил я. — Пусть тогда ждет, созревает, а я покуда перекушу.

— Дельно, — одобрил и Петя, вновь уткнувшись в конспект.

Перекусить, однако, мне не удалось. Только я задумался над вечерним меню, как раздался несильный стук в дверь.

Открыл — Бог мой, Катя!

— Очень приятно, — приветствовал я гостью самым галантным образом. — Входите, барышня!

— Спасибо, — пропищала барышня и впорхнула в блок.

Видно было, что она старается держаться бойко, развязно, но при том отчаянно стесняется. Напускной бойкостью ломает смущение. Я, конечно, решил ее поддержать, заговорил приветливо:

— Катерина, прошу, очень рад тебя видеть… — а когда она проникла в комнату, сказал уже просто ласково: — Ты знаешь, я успел по тебе соскучиться.

— Я тоже!

Тут она сломала остатки робости, бросилась мне на шею, прильнула всем телом — и наградила жарким, от всей души поцелуем в губы.

С минуту мы, прошу прощения, самозабвенно лизались — иначе не скажешь — в упоительном безмолвии. Конечно, мой исправный организм отреагировал на это точно так, как надо.

Оторвавшись от моих губ, Катя шепнула в ухо:

— Я хочу с тобой спать. Всю ночь. Можно? Хочу нежиться в твоих объятиях. Укрыться одеялом потеплее, прижаться к тебе…

— Запросто, — не возражал я. — А сестра твоя? Она в курсе?

— Ага. Я ей сказала.

— Как сказала? В каких именно словах?

— Ну… говорю, познакомилась тут с парнем, аспирантом. Говорю, понравился он мне. Вроде я ему тоже…