Всеволод Шмаков – Проводник по невыдуманному Зазеркалью. Мастер О́ЭМНИ: Приближение к подлинной реальности (страница 10)

— Маэстро, ты похож сейчас на одурелого с после дождичка воробья! Умылся бы, что ли… Пойдём, тут недалеко колонка.

Кошка спрыгнула с рук, потянулась, зевнула.

— Спасибо, — сказал я ей. — Спасибо, милая…

Кошка зевнула ещё раз.

Дома матушка повозмущалась некоторое время по поводу изрядных царапин, но — недолго: день был будний и она спешила, спешила, спешила…

— Смажь как следует йодом! — крикнула от дверей.

— Непременно!.. — ответил я и плюхнулся на постель. Стоило только закрыть глаза — город сразу пришёл:…такой, какой он есть… такой, какой он есть на самом деле: ГОРОД.

(Мишина песенка):

надо мной качнулась ветка ветка с тёплыми листками надо мной качнулась ветка — закачалась подо мной я иду по этой ветке ветке с тёплыми листками очень быстро очень просто и — конечно — далеко всё что может быть на свете под землёй и над волною — подо мной и надо мною и — конечно же — во мне кто-то кружится и пляшет… кто-то вьюжится и ищет… кто-то пища… кто-то мячик, кто-то облако в траве… я-иду и я — качаюсь над собой и под собою веткой с тёплыми листками без начала и конца

Петушок

С Петушком я познакомился в Туле, в девяностом году.

…Зима. Ночь. Я расположился в заброшенном двухэтажном доме (на окраине, под снос), разложил костёр, вскипятил воды под чай, испёк картошки. И только, понимаете ли, разлакомился приступить к позднему ужину, как от оконного проёма послышался тонкий хрипловатый голосок: — Не могли бы вы и меня покормить? Кушать хочется… холодно… Извините, пожалуйста.

От костра я не видел в темноте говорившего, но никакой угрозы или хотя бы напряжения в возникшей ситуации не почувствовал. Ты сидишь у огня, у тебя есть пища…, у другого нет ни огня, ни пищи… — надо делиться. Разве не так?

Я махнул рукой, приглашая, и в окно влез здоровенный лохматый мужчина, при изрядной бородище. Одет он был явно не по сезону: неутеплённое пальтецо, короткая зелёная шапчонка, явно летние брюки и явно не зимние ботинки.

— Я вижу, тридцатиградусный мороз вас не смущает?

— Да по-разному… — тоненько прохрипел мой гость, облапив большущими ручищами кружку с кипятком.

— Ну, по-разному, так по-разному… — я выложил на газетный лист картошку, лук, насыпал соли. — Давайте есть.

Приятного аппетита!

Мужчина взял картошину, посыпал солюшкой и, не счищая обугленной корки, целиком отправил в рот.

— …Пётр. Меня Пётр зовут, — чавкнул он, улыбаясь.

— Всеволод…

— А вы тут живёте, Всеволод? — Не переставая жевать, Пётр с интересом поогляделся.

— Нет. У меня есть более комфортное обиталище.

— A-а… Выгнали?

Я рассмеялся:

— Да никто меня не выгонял. Всё гораздо проще: брожу ночами по городу, часто брожу, — разговариваю, общаюсь с ним, понимаете? — иногда останавливаюсь там, где позовёт, куда потянет, откуда пахнёт уютом. Вот и теперь…

— Понимаю!

Я присмотрелся к выражению его лица, и мне понравилось подвижное, будто б — переливающееся, сочетание простодушия и глубины…

— Это приятно. — Это действительно было приятно: понимание — редкость. Слишком часто (пообщавшись, поговорив с кем-то) мне доводилось ловить за спиной упоминание о дурдоме. — За психа не посчитали…?

— Да вы что! Ну! Вот ещё!

— Приятно, приятно… Чайку?

— Ага… Вы мне его покажете?

— Кого-его…?

— ГОРОД. Я здесь уже два дня, и никак не могу нащупать перехода… Не слышу… Как барьер какой-то…!

— Вы что — серьёзно? Вы хотите пройти между граней? Зачем…? — В первый раз я встретил в Туле человека, который знал, что есть город и ГОРОД (это даже вызвало немалое ошеломление).

— Нужно. Очень нужно.

— Нет, я могу показать вам тропинку, Пётр, но сумеете ли вы по ней пройти… Вы — умеете?

— Да, меня мой Наставник учил. Миша.

— Кто?!

— Миша… Ткач…

— Черноярцев??

— Да… Вы что, знаете Мишу…? Ой, здорово!

— Да уж куда здоровее. Это он вас в Тулу отправил?

— Погодите… Вы — маэстро?.. Миша, говорил, что я обязательно встречу вас здесь! Ну чудесно просто!