Всеволод Кукушкин – Парижанка в Париже (страница 9)

– Ничего, позавтракаете, поедете в магазин и купите еще одну. И одеяло двуспальное.

– Слушай, зачем двуспальное? У меня диван узкий! – разволновался Нугзар.

– Кровать себе купите. Деревянную. С балдахином! Вечером, как люди, спать ляжете! – повысил голос Николай. – Слушай, ты в футбол играл защитником?

– Обижаешь! Нападающим, по центру!

– Вот, вот, нападающим! Бегал, наверное, быстро, а сейчас не догоняешь! С девушкой проснешься ты утром. И жизнь будет идти по-прежнему, но вы по ней пойдете вместе! – скатился в высокий пафос Николай. – С девушкой, то есть. По жизни! – поставил он, наконец, логическую точку в гипотезе.

– Так это не гипотеза? Ты мне что, жениться предлагаешь? – разочарованно протянул Нугзар.

– Ну, зачем сразу жениться? Поживете, присмотритесь, а там жизнь подскажет, как дальше быть.

– Э, нет, Коля, жизнь ничего не подсказывает! И у нас принято к девушке перед женитьбой присматриваться, а не утром. Вот представь себе гипотетически: проснусь утром я, посмотрю на нее – вроде ничего. Тут она проснется – я к ней начну внимательно присматриваться. А тут она заговорит. Скажет, поехали кровать покупать, подушки, одеяла там. И голос мне ее не понравится. Но я виду не подам, да? Я же человек воспитанный. И поедем мы кровать искать. Ей понравится, как ты советуешь, деревянная, с балдахином, темного цвета. А я не люблю темные цвета. И я опять смолчу. Потом еще смолчу. Слушай, так жить нельзя, да?

– А ты попробуй! – рассмеялся Николай железобетонной логике приятеля. – Ты посмотри для начала по сторонам, прислушайся – вон, сколько симпатичных девушек вокруг!

– Не смотрел, думаешь? Вот с тобой сейчас разговариваю и смотрю, смотрю. Ты кино «Завтрак у Тиффани» с Одри Хепберн смотрел? Покажи мне здесь хоть одну девушку, которая на нее похожа?

Помолчали, посмотрели на девушек. Друг на друга. Рассмеялись. Договорились, что через два дня Нугзар получит информацию о прохождении заказа и будет звонить Николаю по ходу дела.

1814 год. Франция, март.

…Поход по Франции у русских офицеров в первые недели вызывал по большей части разочарование. Они вспоминали своих преподавателей в военных училищах – с каким восторгом эти блестящие знатоки рассказывали о Франции, ее истории, культуре. О женщинах.

Но так всегда случается – столкновение с действительностью приводит к утрате иллюзий. На самом деле и тогда существовали две страны – одна называлась Париж, а другая – Франция. И они разительно отличались, словно между ними был океан, отделявший Европу от Америки. И на пути в страну «Париж» надо было пройти через «Францию».

То, что в деревнях в основном люди были малообразованные, безграмотные, не удивляло – император воевал, и потому просвещение нации, которая не была для него все-таки родной по крови, интересовало его меньше всего.

Единственное, что как-то примиряло с тяготами похода, так это то обстоятельство, что сопротивление французов было не столь яростным, как того ожидали. Что же касается русских офицеров, то они, по большей части, были людьми хотя и молодыми, с присущей возрасту горячностью, но весьма воспитанными и образованными. Да и солдат своих они умели сдерживать.

Партизанская война во Франции, по крайней мере, против русских, так и не началась. Русских опасались рассердить – а ну, как те захотят поквитаться за разоренные города, деревни, за сожженную Москву?!

А вот всюду, где проходили прусские и австрийские войска, оставалась выжженная земля, разграбленные дома, истерзанные трупы, что мужчин, что женщин. В русской армии, правда, разбоями и грабежами отличались, в основном, казаки-ногайцы. Стало ясно, что казаков придется выводить из Франции, не дожидаясь, пока появятся французские шуаны-партизаны.

Париж, 2009 год.

В Париже Николай любил утром шагать от своей улицы Дагорно до метро Насьон – идти недалеко и легко, поскольку на тротуарах не так много людей, как в центре. Из кафе и брассри, разбросанным вокруг красивой площади, доносится запах свежесваренного кофе и подогретых круассанов, тротуары и мостовые отмыты ночными уборщиками. Порой он заворачивал в какое-нибудь кафе, соблазненный именно этими запахами, и, не в силах удержаться, заказывал себе чашечку эспрессо. Больше того, однажды он поймал себя на том, что намеренно не пользуется дома кофеваркой, чтобы иметь внутреннее оправдание, почему он завернул в кафе. Вот только французские блинчики – крепсю, ему не нравились, и он никогда их не брал. Хотя в Москве, оказавшись в «Шоколаднице» или еще какой-нибудь забегаловке, непременно заказывал блинчики с творогом или с медом.

На этот раз, смакуя первую утреннюю чашку кофе и круассан, он решил, что надо сейчас же позвонить Анюте. Все-таки вернулся из Москвы, надо доложиться, так сказать, отметиться.

Часы показывали без пяти девять, когда он нажал зеленую кнопку старомодной «Нокии». Самым приятным было то, что девушка сразу же ответила, и после традиционного «привет – привет» сразу похвасталась, что успешно защитила курсовую, а еще познакомилась с интересной дамой-фехтовальщицей (повода для ревности нет!), сходила в клуб ветеранов фехтования и там встретила много интересных людей. Даже кого-то из актеров, кто поддерживает форму, надеясь, если выпадет случай, принять участие в съемках какого-нибудь историко-приключенческого фильма.

– Аня, а можно мне посмотреть, как ты фехтуешь? – поинтересовался Николай. – Я могу даже поболеть за тебя.

Он, как говорится, попался на слове. Договорились созвониться поближе к вечеру. Все-таки сегодня пятница, и можно планировать жизнь на ближайшие два дня.

В лабораторию он приехал в хорошем, даже веселом настроении.

Чем отличаются женщины в возрасте от шестнадцати до шестидесяти? Только разнообразием занятий, которые они придумывают для мужчин.

Все утро у Николая ушло на то, чтобы по просьбе Анюты найти в справочнике адрес какой-то фехтовальной школы, где ей вздумалось «взять урок». Наконец адрес был найден, и в субботу утром они встретились у выхода метро. Николай подхватил большой баул, который ему с улыбкой передала девушка. «И ты сама таскаешь такую тяжесть?» – удивился он. «Сама! Оруженосец нам, любителям, не полагается!» – отшутилась Аня. Затем они прошли каким-то унылым двором, столь неожиданным почти в центре города, к двери в пристройке. Сбоку от нее была то ли вывеска, то ли табличка с изображением двух скрещенных шпаг.

Анна сама объяснила лысеющему мужчине средних лет с бородкой эспаньолкой, в тренировочном костюме, что именно ей нужно, проворковала что-то на «птичьем» языке насчет парадрипоста, и направилась в раздевалку. Инструктор облачился в толстую куртку, взял видавший виды эспадрон, на клинке которого было немало зазубрин, а на гарде – вмятин. У него был старомодный шлем-маска с металлической решеткой, которую он оставил поднятой. У Ани маска была современная, «застекленная».

Девушка встала в боевую стойку и, слушаясь инструктора, сделала кончиком клинка несколько кругов и уколов, хотя нужно было ожидать от нее, скорее, ударов. Но, видно, они так договорились. Ее клинок легко проходил защиту и упирался в нагрудник. Минуты через три инструктор перестал «пижонить» и опустил маску, понимая, что дело может принять серьезный оборот. Они обменялись еще несколькими фразами, после чего Анна перешла к решительным действиям, явно намереваясь выбить всю пыль из толстой куртки инструктора, которому не всегда удавалась защита. Ее удары были жесткими, резкими и весьма неожиданными, а каждый очередной выпад она сопровождала вскриком. Несколько человек, упражнявшихся у стенки, остановились, чтобы посмотреть, как идет «занятие», неожиданно превратившееся в настоящий бой. Такого от неизвестной фехтовальщицы, пришедшей «с улицы», никто не ожидал.

Наконец утомленный инструктор показал, что пора сделать паузу, и жадно приложился к бутылке с водой. По краям его лица тек пот, лоб также был мокрым.

Он с трудом подбирал слова, интересуясь, откуда приехала девушка, и кто ставил ей «школу». Услышав «Россия», понимающе закивал головой. Он понял, что у Анны была хорошая школа, и ей просто захотелось размяться, но у него не было достаточно мастерства, чтобы дать ей что-то новое. Из дальнейшего стало ясно, что он интересуется, надолго ли Анна приехала в Париж, и что-то пробормотал насчет Сорбонны.

После «урока» Аня с Николаем заехали перекусить в какое-то кафе неподалеку от студенческого городка. Кушали не спеша, наслаждаясь каждой минутой отдыха, прислушиваясь к тому, как «гудят» ноги, как с удовольствием желудок принимает пищу и питье.

– С чего это ты на него так накинулась? – поинтересовался Николя.

– Инструктор он так себе, средний, но гонора и амбиций – будто десяток чемпионов воспитал! Так что во мне взыграли казацкие гены, а дальше ты сам все видел. Хотя, конечно, мужчина-фехтовальщик должен был бы против меня выстоять.

– А Сорбонну он зачем упомянул?

– Он сказал, что может договориться с кем-то в Сорбонне, чтобы меня пригласили в команду университета. Не стала его разубеждать и рассказывать, как я оказалась в Париже.

1814 год. Франция. Суассон, 16 марта.

…О Париже знали, что он прекрасен, что любой человек, попавший в него, менялся, приобретал новые, неизвестные даже ему самому качества, становясь ярче, увереннее. По молодости своей офицеры, повзрослевшие в боях и походах, были переполнены юношескими ожиданиями романтики, амурных приключений, до которых, судя по романам, столь охочи француженки.