Всеволод Кочетов – Большая семья. Журбины (страница 19)
– Какие дюны? Гляди, что творится! – Агафья Карповна указала на небо.
В небе, сплетаясь в косы, неслись клочья туч; за воротами взметывалась пыль и катилась клубами к заводу; ветер гнул тополя, повсюду шумели листья, на крыльцо упали большие, с брызгами, капли дождя. Пока Тоня растерянно разглядывала небо, дождь ударил потоком, и хлестнула, ломаясь и рокоча, длинная молния.
Вбежали в дом. Тоня повела Игоря в свою комнатку. Проходя через столовую, Игорь поздоровался. К нему обернулся только Александр Александрович.
– А?.. – Старый мастер посмотрел недоуменно, поверх очков, да так и не понял, в чем тут дело и чего от них хочет черноглазый молодой человек.
Тонина комната была тесная, узкая – боковушка рядом со столовой. В нее доносилось каждое слово, сказанное Ильей Матвеевичем, Александром Александровичем или Антоном. Игорь и Тоня говорили шепотом, сдерживали смех.
– Мне у вас нравится, – сказал Игорь, разглядывая на стене фотографии Тониных подруг.
– Ну и живи у нас, если нравится, – Тоня не заметила, как стала ему говорить «ты».
– Да, живи! Шутки шутками: ни отцу, ни маме еще неизвестно, что я на заводе работаю. Они думают: с товарищами к экзаменам в институт готовлюсь. Хотя уже начинают подозревать что-то неладное. Очень рано встаю. И потом так: я в цехе переодеваюсь, конечно, моюсь-моюсь – все равно от меня железом пахнет. Мама спрашивает: почему это? Духами, что ли, начать прыскаться?
– Духами? – Тоня выбежала из комнаты и принесла с комода коробку, подаренную Алексеем. Она еще ни разу не открывала плоских, перевязанных ленточками флаконов. – Вот духи, хочешь?
Игорь с видом знатока понюхал пробки флаконов:
– Хорошие духи. Подарок?
– Подарок.
– Ну и дурак.
– Кто дурак? – Тоня так и застыла посреди комнаты.
– Тот, кто такие подарки дарит. Настоящий мужчина подобной чепухой заниматься не будет. Я бы…
– Игорь, знаешь… В общем, ладно… За такие слова, в общем, дерутся. А я просто скажу тебе словечко, и ты сам себя побьешь. Мне это подарил брат, Алеша, тот самый, о котором ты читал на Доске почета.
Игорь смутился.
– Извините, – сказал он, в замешательстве вновь обращаясь к Тоне на «вы».
В комнате стемнело. Белый свет молний вспыхивал внезапно, и тогда на стеклах закрытого окна были видны струистые водяные полосы. Дом вздрагивал от раскатов грома. Игорь и Тоня притихли.
– Мы ведь к
– Это, по-вашему, будет поскорее и подешевле?
Игорь с Тоней не видели лица Антона, но он так сказал «поскорее и подешевле», что они почувствовали: смеется.
– Это каменный век, товарищи начальники и мастера! – продолжал он. – Надо положение отверстий с одного листа перенести на другой с помощью точного математического расчета.
– Так ведь допустимый предел ошибки… – заговорил Илья Матвеевич.
– Доли миллиметра?
– Крохотные доли. И главное – выяснится, ошиблись мы или нет, только когда лист будет обработан и все отверстия рассверлены.
Игорь прислушивался. Он узнал из дальнейшего разговора, что корабль, который строился на стапеле Ильи Матвеевича, по первоначальному проекту был предназначен для грузового плавания в северных широтах. Среди зимы, когда основные узлы корпуса уже были собраны, министерство потребовало изменить конструкцию корабля, сделать ее более прочной.
Конструкторское решение нашли: одним из его элементов была дополнительная обшивка. Но сборщики стали в тупик – как эту обшивку осуществить? Рассверлить в корпусе уже поставленные заклейки, – конечно, пустяк. Взял электрическое сверло и рассверливай. А дальше? Как сделать, чтобы эти отверстия совпали с отверстиями в новых листах? Корпусная мастерская, как Илья Матвеевич и рассказал Антону, предлагала поджать дополнительные листы к днищу и сверлить сразу через два листа изнутри корпуса. Так бы, наверно, и сделали, да Илья Матвеевич засомневался: не долгая ли это будет песня, и решил посоветоваться с Антоном.
– Лист корабельной стали, Антоша, – говорил он, – дорогая штука. В копеечку обойдется твой эксперимент в случае неудачи. Лучше уж делать, как корпусная мастерская советует: сверлить изнутри. Точность – куда тебе! Отверстия, старые и новые, факт, совпадут. Сболчивай, вставляй заклепки и клепай.
– Да ведь стыдно так работать в наше время! – убеждал Антон. – Сверловщик там, в междудонном пространстве, где высоты менее метра да продольных, поперечных пересечений сколько, – в крюк согнуться должен. Предположим, наши ребята и на это пойдут. Но мы-то, руководители, на такие дедовские приемы идти не имеем права.
– Работа кропотливая, согласен. Зато безошибочная, – продолжал свое Илья Матвеевич.
– Безошибочная! На что безошибочней летать на аэроплане днем: землю видно, не собьешься. А вот надо, так летают и ночью. Если одних безошибочных, как ты говоришь, способов держаться, далеко мы не уедем, отец.
– Хорошо, – согласился Илья Матвеевич зло. – Я безошибочных способов не держусь. Берешься сделать расчеты – делай!
– Значит, так, – заговорил Антон, шурша карандашом по бумаге. – Имеем точку на плоскости… Ее надо перенести на другую плоскость, с тем чтобы…
– Не спеши, – остановил его Илья Матвеевич. – Во-первых, плоскости нет, лист с погибью…
– Вот это задача! – прошептал Игорь Тоне, которая вместе с ним прислушивалась к разговору в столовой.
– А ты говоришь: схоластика! – тоже шепотом ответила Тоня.
Они снова начали спор о том, правильно или неправильно поступил Игорь, бросив учебу. Неожиданно, испугав обоих, в комнату вошла Лида. Она так промокла, что платье прилипло и тело просвечивало сквозь тонкую летнюю ткань.
– Зря ты убежала, – сказала она Тоне. – До чего дождик хороший! – она повернулась и вышла, оставив на полу мокрые следы.
– Кто это? – спросил Игорь.
– Жена старшего брата.
– Красивая.
– Да. Была еще красивей, – Тоня сняла с полочки альбом в синем бархате и раскрыла на середине. Лида в купальном костюме стоит среди дюн под соснами, стройная, на плече маленький пестрый зонтик. Возле нее копает лопаткой песок девочка в полосатых трусиках. – А это я, – указала на девочку Тоня. – Тогда мне было шесть лет, все говорили, что я тоже буду красивой. Ничего не получилось.
– Да? – Игорь взглянул на ее лицо в веснушках, на мальчишеский, опаленный солнцем нос и улыбнулся.
Тоня захлопнула альбом. Улыбка Игоря ее обидела, она даже не могла понять почему. Она подошла к окошку, распахнула его. Комнату заполнил запах свежей земли и вымытых тополей. Небо как бы устало от грозового напряжения, дождь падал медленно, затихая с каждой минутой.
В палисаднике смеялась Дуняшка. Она босиком, держа туфли в руках, бежала от калитки к крыльцу. За ней шумно шлепал по лужам сандалиями Костя. Он нес Сашку, завернутого с головой в пиджак!
– Шальные! Ребенка хотите застудить! – заворчала Агафья Карповна, встречая их на крыльце.
Потом какие-то слова о здоровье внука сказал и Илья Матвеевич, но Тоне казалось, что отец недоволен совсем не Сашкиным купаньем: наверно, расчеты с отверстиями так и не удались. Она сказала об этом Игорю.
Игоря пригласили обедать. За столом Антон все время спорил со стариками, к их спорам присоединился и Костя. Дуняшка была занята ребенком, который лежал у нее на коленях и мешал ей есть. С Игорем заговаривали только Агафья Карповна да изредка Лида. Он им вежливо отвечал, но большей частью невпопад, потому что продолжал прислушиваться к разговорам мужчин.
Тоня молчала. Она не пошла провожать Игоря до троллейбуса, сказав, что на улице мокро. В самом деле, лужи во дворе были громадные.
Тоня вернулась к себе в комнату, легла на постель и, пожалуй, впервые за последние годы, заплакала. Она ведь ждала его прихода, ждала. Он пришел… И что же, собственно, произошло? Ничего как будто бы. Ничего, если не считать непонятной улыбочки и странного, очень странного «да?». Но разве можно их не считать, эту улыбочку и это «да?». В них звучали насмешка, ирония, пренебрежение. Игорь потускнел для Тони, и ее сердце, которое все дни ожидания волновалось при каждом скрипе калитки, вдруг замерло и похолодело. Игорь стал ей неинтересен и безразличен. Она в нем ошиблась. Всякая ошибка горька, а такая, когда ошибаешься в человеке, горька тем более.
Вечером к ней зашел Алексей и, щелкнув выключателем, зажег свет.
– Ты что это раскисла? – спросил он, заметив ее слезы.
– А ничего! – зло ответила Тоня, не подымая головы с подушки и щурясь от яркого света. – Сам знаешь – что!
Тонины чувства совершили крутой поворот. Уже не Игорь был виноват, а белобрысая глупая Катька, которая кружила голову Алексею.
– Ничего я не знаю, – ответил он удивленно. – Захворала?
– Ты захворал, а не я. Ты!
В кухне распевала Дуняшка:
Тоня слушала пение Дуняшки, остро ненавидела Катьку и думала об Игоре.
Глава пятая
Скобелев напрасно стращал Зину: ни терпеть его общество, ни выполнять его приказания ей не приходилось. Он появлялся в бюро только утром, выкуривал папиросу, щелкал замками стола и исчезал на весь день.