Всеволод Иванов – Пасмурный лист (страница 81)
Она ничего не сказала мне на эти слова: словно и не слышала. Полчаса между тем миновало. Она опять взглянула на меня тем твердым взглядом, от которого я весь содрогался, провела ладонями по своей голове, словно собираясь расплетать косы, но затем, раздумав, видимо, положила руки на колени. Так она сидела минут десять –
пятнадцать, затем неторопливо поднялась и медленно, но умело разложила постель.
– Кабы полгода назад… – начала она, взбивая подушку. – Но люди так глупы, так глупы! Илья Ильич…
– А?
– Бросили бы вы думать об этом Агасфере.
– Да я уже от него отказался, от сценария то есть. А
между прочим, почему?
– Не люблю я евреев.
– Вот тебе на! А что они тебе, Клава, сделали? – задал я вопрос, имеющий почти двухтысячелетнюю давность.
– Ничего. Да и я им. Впрочем, я и татар не люблю.
– А русских?
Она вдруг обняла меня и поцеловала.
* * *
По-видимому, со мной случались обмороки, которые я, так сказать, переносил на ногах. Во всяком случае, я совершенно не помню, когда исчезла Клава и когда появился фон Эйтцен.
С усилием размахивая руками, точно ломая скалы, я внезапно спросил его:
– Клавдия фон Кеен гнала вас к смерти, обещая у порога ее свою любовь? Так? Вы – шли, но, не дойдя до смерти, быть может, трех шагов, пугались и кидались к тому, кто пожалует вам свою жизнь. Сейчас я тот, к которому вы свернули. Ну что же, я согласен. Я дам вам жизнь, если вы назовете место, где вы должны встретиться с Клавдией фон Кеен… то место, которое вы скрывали сотни лет.
Шероховатое и
этот слой вспыхивали и испуганно гасли кроваво-красные глаза. Я со вкусом повторил:
– Да, вы должны мне сказать, где находится ваша смерть, Агасфер! Пора. Вам, по-видимому, известно, что до сих пор в Пикардии28 и Бретани29, когда ветер неожиданно взметет придорожную пыль, простой народ говорит, что это идет Агасфер. Мне хотелось, чтоб говорили:
«Пыль есть пыль, и это даже не пыль от Агасфера», – и смеялись бы, ха-ха-ха… Пришло время!
Он сел опять на экземпляры «Русского архива» – откуда они? – и, вытянув ко мне
– А не забросить ли нам всю эту болтовню, как зазубренный топор, а, Илья Ильич?! Не взять ли, так сказать, извозчика и отправиться в другую сторону?.
– Беда, ха-ха-ха, бежать надо от беды, ха-ха-ха!.. –
смеясь через силу, чтобы ошеломить его, сказал я. – Ведь вы остановились на рассказе об Испании? Анно, тысяча пятьсот семьдесят пять?..
Я поймал его! Он поддавался моему смеху. Он испугался! Он послушно шел за мной, за
– Да, да! Анно, тысяча пятьсот семьдесят пять? Госпо-
28 Пикардия – историческая провинция на севере Франции.
29 Бретань – историческая провинция на западе Франции, на одноименном полуострове.
дин секретарь Кристоф Краузе30 и магистр фон Гольштейн пребывали некоторое время, видите ли, в качестве посланников при королевском дворе в Испании, а затем в Нидерландах. Вернувшись домой в Шлезвиг, они рассказывали, подтверждая клятвами, что видели в Мадриде удивительного человека, которого двадцать один год назад видели в
Московии31…
– Верно. Ха-ха-ха… – откинувшись на спинку дивана, сказал я. – Он пришел из Московии? А что говорит – Анно, тысяча шестьсот сорок три, а?..
И тогда Агасфер послушно сказал:
– Анно, тысяча шестьсот сорок три? Илья Ильич!.
Я сказал совсем строго:
– Ну?
И тогда Агасфер сказал то, что я ждал страстно:
– Анно, тысяча шестьсот сорок три? В Кристмонде правдивым лицом из Брауншвейга написано, что в то время известный чудесный человек находился в Вене, затем в
Любеке, затем в Кракове, а затем пошел в Гамбург, намереваясь побывать…
– Где побывать? – грозно привстав, спросил я.
– В Московии, – ответил он шепотом.
30 Возможно, имеется в виду немецкий философ Карл Кристиан Фридрих Краузе
(1781–1832), пытавшийся объединить теизм и пантеизм в системе так называемого панентеизма, чтобы преодолеть «крайности» и материализма и идеализма. Краузе выступал за объединение, всемирным союз народов.
31 На протяжении всего XVII века распространялись легенды об Агасфере, которого будто бы встречали в разных местах. В 1603 г. его появление засвидетельствовано горожанами Любека, в 1642 г. он приходит в Лейпциг, затем его «видят» в Шампани, в
Бове и т. д. Но уже в XVIII в. легенда об Агасфере перестает восприниматься всерьез, вызывает насмешки и остается только в деревенском фольклоре. Однако уже в 1868 г. в
США в одной из мормонских газет напечатано сообщение о встрече с Агасфером.
– Появлялся ли он в Московии?
– Хроники говорят: там его многие видели.
– Агасфера?
– Да.
Я воскликнул с торжеством и тревогой:
– И для приобретения жизни вы должны вызвать к себе
Он прошептал своим, уже размочаленным, голосом:
– Вы меня, Илья Ильич, ведь жалеете…
Это был не вопрос или утверждение, это была просьба, унылая и молящая. Я расщепил его на мельчайшие волокна, и он сознавал это! Ему оставалось одно: вызвать во мне жалость к нему. Ту российскую традиционную жалость, которая и каторжника, убийцу невинных детей и жен, способна назвать «несчастненьким», ту жалость, которую в наши дни, когда много кричат о России и русских, вызвать особенно легко.
Я сказал:
– Ну что же, мне жалко вас, фон Эйтцен.
Если бы вы видели, как он подпрыгнул! Столетия он привыкал сдерживаться, а вот, смотри-ка, не сдержался.
Он завизжал почти по-собачьи.
– Боже мой! Как хорошо, Илья Ильич!
«Считает меня совсем за дурачка», – подумал я с раздражением, и жалость, если она действительно была, покинула меня.
Играя им, я сказал небрежно:
– Ну, что нам говорить о смерти! Вам, несомненно, пришлось многое испытать, однако смерть от вас далека.
Очень далека.
– Разумеется, хе-хе-хе, далека, разумеется! В том-то и беда, Илья Ильич, что далека, хе-хе-хе! Мое столетие, видите ли, не кончилось.
– Ну, какое там столетие? Вам едва ли дашь шестьдесят лет.