Всеволод Болдырев – Самая страшная книга 2024 (страница 113)
В финале Патрик, уязвленный и униженный, совершал предательство. Он перерезал профессору Исигуро глотку – то-то подпрыгнули юные читатели книги! – и связался по космокому с «Голодной луной». Видимо, у заклятого врага наемников Гершака не было секретарши, потому что гросс-адмирал лично снял трубку и попросил Патрика оставаться на связи, чтобы фоморы определили местонахождение героев. Минута! Столько времени надо, чтобы «Голодная луна» оказалась в любой точке Вселенной! Трепещи, читатель!
Но луч прошил экран космокома. Кит Кросс подул на ствол бластера. Наемники окружили дрожащего изменника. Рикптос, исхудавший капитан Самаритянин, Вик, растрепанная Сандра Фрагеза. Поставили Патрика на колени, и каждый по очереди всадил нож ему в спину. Милосердие? Не слышали.
– Космос на нашей стороне, – сказал Самаритянин над трупом профессора. Двери слетели с петель, впуская Диббука, но на этом моменте Коля уснул, обронив книгу. Ему приснились улицы Эль-Баджафа, в песчаном вихре Колю преследовала смерть. Не Диббук, не вараны или фоморы, а почему-то межгалактические наемники с перекошенными лицами и остекленевшими глазами.
Утром пустая квартира и целый город за окном показались Коле одежкой, из которой он давно вырос: швы вонзались в кожу, причиняя дискомфорт. Он оперся о подоконник, изучая двор, изучая самого себя, не находя в сердце ни горя, ни тоски по отцу, лишь спокойное принятие отцовской смерти, пришедшее еще до похорон.
«Черствый человек…» – вздохнул Коля. Окинул взором соседнюю панельку, но никаких рогатых муралов на ее торце не обнаружил. Вероятно, ночью он спутал настенную живопись с тенью дерева.
Завтра Коля сядет в поезд, затем в самолет, его дом давно не здесь, он больше никогда не увидит эти улицы – и плевать.
Но Коля рано маркировал себя сухарем. На залитой солнцем кухне его поджидали тронувшие до глубины души сырники, щемящий привет из детства, и записка: «Я на рынке, скоро вернусь, целую. ПС. Глянь в коробку, может, что пригодится».
– Спасибо, мам.
Он поставил на плиту чайник, жуя, пододвинул к себе обозначенную в записке коробку из-под утюга. На Земле не существует людей, которым бы пригодились их школьные тетрадки или коллекция вкладышей из турецкой жвачки. Коля бегло пролистал альбом, пестрящий наклейками и неумелыми рисунками: начинающий художник малевал Брюса Ли, Терминатора, Рикптоса и мортал-комбатовского Саб-Зиро. Под альбомом лежала корреспонденция, адресованная ему и полученная после его отъезда. Коля усмехнулся с набитым ртом, прочитав на нераспечатанном конверте название петербургского издательства «Лабрис». Налил себе чаю и разорвал пожелтевшую бумагу, вытряхнув короткое письмо.
«Дорогой друг!
В этом квартале ты не сделал ни одного заказа. Мы опечалены и встревожены, но искренне надеемся, что у тебя все хорошо и что гросс-адмирал Гершак не покушается на твою планету. Но, если и покушается, уверены, ты дашь ему достойный отпор, как и полагается межгалактическому наемнику! Согласно правилам, мы сами выбрали для тебя книгу, и это
Друг! „Мельмот Скиталец“ мчит к тебе, как и великолепная новинка серии! Не забудь забрать ее с почтового отделения до 20 сентября 1999 года! И помни, что ты обязан извещать нас о смене адреса.
Космос на нашей стороне!»
– Космос на нашей стороне… – повторил задумчиво Коля через двадцать лет после того, как сотрудник издательства выстучал на печатной машинке креативный текст. Колю обуяла светлая печаль. Мальчик не заберет книгу с почты. «Мельмот Скиталец» потеряется среди звезд. Детство кончится.
Чувствуя глупую, легче перышка, вину за нарушенные обещания, Коля ополовинил сырник и вскрыл следующий конверт, тоже из Питера. Уголки его губ поползли вниз, а брови – вверх. Автор письма не расщедрился на приветствия.
«„Гнев Самаритянина“ вернулся в издательство. Даем последний шанс. Срок – до 25 ноября 1999 года. Любая! Книга! „Лабрис“! Ты знаешь, что случается с предателями!»
Коля хохотнул удивленно. Он представил бездельника с берегов Невы, тролля из доинтернетовской эпохи, хихикающего над печатной машинкой, остроумно издевающегося над провинциальным книгочеем. Но следом, отхлебнув чай, Коля представил взбешенного человечка в полутемном грязном помещении, заваленном заплесневелыми томами. Человечек втыкает окровавленные пальцы в клавиши и скрежещет зубами.
Кем бы ни был автор посланий, хохмачом или идиотом, он заинтриговал Колю. Бумажку, извлеченную из третьего лабрисовского конверта, усеивали пятна, точно на ней чистили рыбу. В центре помещалось всего две строки.
«Вонючий предатель. Ты с позором изгнан из рядов Межгалактических наемников».
Бесславный финал! Коля прыснул от смеха, заржал и недоверчиво покачал головой. Он уважал абсурдные ситуации, а титул «вонючий предатель», которым своего подписчика наградил книжный клуб, был верхом абсурда. Нужно сфотографировать для Лары с Никитой. Вон полюбуйтесь на эсэмэмщиков девяностых.
Усмехаясь, Коля вынул из коробки последний конверт, расцарапанный школярским почерком: Н. Поликарпову с «Мельмота Скитальца». Растягивая удовольствие, он открыл в телефоне браузер и вбил в поисковую строку название издательства. Выяснил, что «Лабрис» потчевал читателей детективами, фантастикой и женскими романами с девяносто первого по две тысячи первый год. Повременил бы Коля с переездом, и обязательства снялись бы с него автоматически.
Он сузил запрос, но слова «Лабрис» и «угрозы» совпадали лишь в контексте аннотаций к книгам.
Допив чай, Коля взялся за четвертое письмо. Его глаза расширились.
«неуважаемый предатл крыса гроссадмрла гершака говно пиявцев ты бушь на казан. сначала мы убьем твого лучего друга потом твого оца потом мать потом всех кого ты люшь. это буит как нешчастные случаи. толкчи. тебя мы убьем когда ты бушь молит о смрти. жди нас и дрожи.
межглактические наемники».
Коля перечитал этот безграмотный бред снова и кивнул: ну конечно! Издательство не имело к корреспонденции отношения, по крайней мере не имело отношения к трем последним письмам. Их сочинили малолетки, прознавшие, что Коля состоит в книжном клубе. Элементарно, они сами были фанатами наемников и решили приколоться над соседом. Покатывались со смеху, подсовывая конверты в почтовый ящик, воображая реакцию адресата. Только вот адресат прочел письма спустя двадцать лет.
– Умно, – оценил Коля.
Вонючий предатель… Убьем твоего отца…
Коля надеялся, что выросшим малолеткам достались такие же дети, какими были они сами.
Убьем отца…
Жутковатое совпадение – вчера похоронили – лизнуло кожу холодком. Чушь какая-то! Коля энергично убрал со стола, вымыл посуду, оделся и звякнул маме. Та не отвечала: как всегда, наклацала, включила беззвучный режим.
Перезвонит.
Коля обулся, сбежал по лестнице, бросил «драсьте» бабке-лавочнице и зашагал по крошащимся плитам. Квадраты изолированных дворов кутались в зелень, чирикали воробьи, из шашлычной Верка Сердючка пела, что все будет хорошо. Но Колю, вопреки заверениям птиц и трансвеститов, охватила иррациональная тревога.
Это будут несчастные случаи.
И дальше странное слово…
Коля на ходу достал письмо, непонятно зачем сунутое в карман.
«Толкчи». Верно, имелось в виду «молчи».
Или «толчки». У Коли заныло в животе. Несчастные случаи. Толчки.
Могли ли отца толкнуть?
«Очнись! – осадил внутренний голос, и был абсолютно прав. – Речь идет о дурацкой шалости двадцатилетней давности. О шпане, которой теперь за тридцать, как и тебе, фантазер».
И все же…
Он шагал вдоль стадиона. За деревьями слева вырисовывались руины недостроенной спортивной школы, там маленький Коля часто играл с приятелем Русиком. Оба хотели быть капитаном Самаритянином и, чтобы не ссориться, выбирали в аватары Кита Кросса и Рикптоса. Русик был Кроссом, Рикптосом – Коля.
«Что – „все же“, дурень? – отрезвлял голос разума. – Написано же – сначала убьет твоего лучшего друга. Много ты друзей похоронил? Аж ни одного, слава богу».
«Ладно, признаю́, загнался».
Коля взъерошил волосы. Переключил мысли с выведшей из равновесия записки на друга детства. Накануне он спросил о Русике, но мама развела руками: не в курсе. Как это часто бывает, дружба, длившаяся с дошкольного возраста, не пережила пубертатного периода. Белобрысый Русик растворился в потоке дней, стал призраком, заключенным в прямоугольник пленочной фотографии.
Так, может, провести спиритический сеанс? То-то он обалдеет – если, конечно, не переехал. Посмеемся над угрозами в стиле межгалактических наемников, потрещим десять минут. Вряд ли общих тем хватит на дольше.
Коля безошибочно идентифицировал девятиэтажку Русика. В приподнятом настроении пересек двор. Бабка – зеркальное отражение той, что томилась на лавке у подъезда Колиной мамы, – сплюнула в ладонь шелуху от семечек.
– Как ты говоришь, любезный?
– Руслан Павлюк, – повторил Коля громко. – На восьмом этаже квартира.