Всеволод Болдырев – Самая страшная книга 2024 (страница 10)
Собери, сука, слово!
Василий наобум открыл файл из конца списка. Слишком темно, хотя на экране явно что-то происходило. Он выкрутил яркость на максималку, сглотнул и резко обернулся.
Василий в мониторе с легким опозданием повторил движение.
В реальности в центре комнаты не было никого. На экране в центре комнаты стояли безволосые обугленные силуэты. Один повыше. Другой совсем маленький. У ног первого (это Лена) ходил петух, второй (это Вова) пытался отодрать впаянные в тело руки-хворостинки, чтобы погладить черную собаку.
Василий закрыл файл. Вытер сопли кулаком. Включил следующий.
На записи он отталкивал стул, смахивал мониторы, пинал системный блок и убегал, захлебываясь рыданиями. Невидимая камера плыла следом.
Ему показали, как он смотрит на труп друга, который свинья вытолкнула обратно в коридор. Она хочет, чтобы Василий это видел.
Внутренности Толика вытянуты из живота, словно магнитная лента из разбитой VHS-кассеты…
…Василий выходит из подъезда, а петух продолжает кричать. Мир тонет в синих сумерках, тьма пятном клубится вокруг, тени выползают из углов, тянутся навстречу, и он, затравленно оглядываясь, бежит прочь, а вокруг гаснут фонари…
…Лай настигает его в круглосуточном супермаркете, куда он забегает, наверное, чтобы быть рядом с людьми…
Потолочные лампы гаснут, как только Василий переступает порог.
Собака возникает из темноты за спиной.
Охранник и кассир ошарашенно смотрят, ничего не понимая, собака прыгает в их сторону, оглушительно гавкает, и они с криком убегают, а Василий плачет…
…Свинья окунает окровавленную морду в разорванный живот еще живого Василия. Обездвиженного, желающего, но не способного заорать.
Она ест очень медленно. Наслаждается каждым мгновением. Отрывает кусок плоти и методично жует, смотря безучастными глазами.
Теперь – самое вкусное.
Тянет из живота кишки, одновременно жуя, и во все стороны брызгает…
…Василий закрыл футаж, желудок скрутило в спазме, еле сдержал рвоту.
Толик плакал.
Жив еще. Шанс есть.
Василий удалил финальный монтаж фильма, так и оставшегося без названия, рассортировал футажи по дате изменения и открыл первый.
Или никаких шансов нет. Никогда не было.
На экране огромная свинья пожирала ноги Василия, лежащего у компьютера.
Следующий.
Он хотел вскрыть себе горло осколком разбитой кружки. Неудачно. Услышал топот свиньи, опустил руку, кровь из царапины тоненькой струйкой сочилась на шею. Он улегся на пол и…
– Сука-а-а-а-а-а-а-а-а-а!
Василий схватил эту самую кружку и швырнул в стену.
Он не найдет нужных футажей. Это невозможно. С каждой секундой папка пухнет, файлов становится больше. Разные вариации одного конца.
Свинья разорвет тебя на фрагменты, мальчик. Слово из льдинок не собрать.
Василий прикрыл лицо ладонями, стал скулить молитву и вдруг осекся. Бог далеко. Бог не отвечает. Либо не слышит, либо ему плевать, что, в общем, равноценно.
А значит…
Значит, нужно просить того, кто ответит. Как те дети из безымянного фильма.
В голове вспыхнул рассказ Толика.
«Контроль, что бы это ни значило, был охеренно так ослаблен, судя по всей этой дичи», – подумал Василий.
Он прошел через комнату, под ногами хрустели осколки кружки. Поднял с кровати медведя, поправил бант, посмотрел в голубые стеклянные глаза и прошептал:
– Верю в тебя, защитник снов и детей. Верю в тебя, гонитель кошмаров. Верю в тебя, друг Вовы. Мой друг.
Василий взял со стенки фломастер и написал на обоях: «
Ничего не изменилось. Свинья жрала. Толик плакал.
Василий с игрушкой вернулся за компьютер, посадил медведя на стол, кликнул правой кнопкой мыши, нажал «обновить» и торжествующе закричал:
– Да, да! Спасибо! Спасибо!
Лишние файлы исчезли, медведь прогнал кошмары. В папке, как и положено, остались только футажи, отснятые много лет назад.
Василий достал смартфон, быстро выбрал несколько фоток, скинул в «телегу», сохранил на компе, открыл Premier и…
…стал исправлять мир.
Пожираемый свиньей Толик обреченно завыл и заливисто рассмеялся, показал язык в камеру, его конопатая рожа сияла от удовольствия, он запрыгнул на диван, поджал под себя ноги, ткнул Ваську головой в плечо и спросил:
– Ну что, начнем снимать? Офигеть! Звезды кино! Жуть получится!
Последнюю фразу Василий вырезал, вставил затемнение, растер по лицу слезы вперемешку с соплями, заорал и первым, не стягивая шорт, прыгнул в речку, поднял в воздух брызги, ледяная, еще не успевшая прогреться вода обняла его, пятки тронул скользкий ил.
– Айда сюда!
Толик повернулся к камере, точно спрашивая разрешения, а затем улыбнулся и сиганул в речку следом под смех Дианы Романовны. Они в два голоса звали учительницу присоединиться, но она качала головой, говорила, что не взяла купальник, и с помощью камеры заключала летний день в магнитную вечность.
Василий перетянул в программу следующий файл.
Диана Романовна с удавкой на шее сжимала камеру, лицо исказила гримаса боли, веревка потащила тело вверх, Диана Романовна обмочилась, захрипела, и ее обнял старик, солнце переливалось в их седых волосах, они стояли у калитки, щурились от солнца.
– Фига ты вымахала! А это неужто внуки?
– Куда там, дождешься, чтобы сынок приехал с ними. Ученики.
– Ну-у-у-у-у! Значит, почти что внуки. Чай будете, пионеры?!
Василий нареза́л, убирал ненужное, безжалостно кромсал бракованные фрагменты.
Оставались пацаны с мячом, смеющиеся над предложением Дианы Романовны; мама в красном платье, разглядывающая стесанный локоть; отец Толика, закатывающий глаза, одновременно взъерошивая сыну волосы.
Навсегда исчезали испуганные безымянные дети, что придумали богов.
Остались Васька и Толька.
Они никого никогда не придумывали, а значит, и богов не существовало, был встрепанный петух, носящийся по двору, добродушный метис, лижущий их лица, и свинья, равнодушная ко всему на свете.
Детство растягивалось на таймлайне солнечным лучом, и Василий бросил в него фотографии со смартфона.
Обугленные неподвижные фигурки, лежащие на прозекторском столе, обросли плотью и стояли на школьном дворе, Вовка (живой) был такой маленький, что из-за пышного букета торчала только макушка с вихорком, Лена (тоже живая) улыбалась, слегка запрокинув голову.
Следующий снимок, и они все вместе: Василий, Толик, Лена, Вова на ступеньках у входа в недавно открытое фотоателье. Вовка сидит на шее у Толика, раскинул руки, будто хочет обнять весь мир, Лена положила голову на плечо Василия.
Он ровнее усадил плюшевого мишку, сфотографировал и добавил в кино.