Всеволод Болдырев – Самая страшная книга 2021 (страница 74)
– Раздевайся.
– Соскучился, козлина? – Макс плюнул, густая слюна повисла на краю кроссовки. – Ну епт!
Частое дыхание парня сбивалось на свист. Пахло кровью и немытым телом, а одежда в темных пятнах насквозь промокла. Он вытер лицо тряпкой, но на бровях и щеке осталось несколько багряных капель.
– Извини, что надолго одного оставили. Ну ничего, веселье продолжается! – Максим приставил к стене окровавленный колун.
Вася не слушал. Его голова моталась из стороны в сторону, норовя сорваться с шеи. Раны на лице горели от соленых слез. Рыдания вырывались из его обезображенного рта, меж разбитых зубов, и разлетались далеко за пределы сарая, разбивались о черную стену ночного леса.
– Ну тише-тише. – Максим обошел привязанного, крепко сжал его голову, чтобы та не дергалась. Наклонился к самому уху. – Ты ведь понял, да? Я их всех нахер порубал. Слышишь? Топором твоим. Головы одну за одной. Слышал, как они сдыхали?
Вася взвыл сильнее.
– Некого тебе больше трахать, да? Некого. – Максим похлопал пленника по плечу. – Не скучай, сейчас вернусь.
Вася задыхался. Мир обрушился на него темной громадой в алых разводах, придавил к спинке стула, пережал кадык.
Маша открыла дверь спустя минуту, пропуская парней вперед. Из десятилитровой кастрюли поднимался пар.
– Не отрезали яйца, так хоть сварим. – Сеня нервно хихикнул.
– Неси ровно!
– Так горячо же!
– Полотенце тебе на что дал? Так, раз, два. Три!
Васин крик ударил по ушам одновременно со звоном пустой кастрюли о пол. Вязкая масса дымилась на голых ногах, залила живот, комки свернувшейся крови стекали по ляжкам.
– Да! – Маша подпрыгнула на месте.
– Давайте скорее, пока не застыла! – крикнул Максим.
Перепачканные кровью, они веселились, как дети, которые впервые из любопытства выпотрошили голубя. Скакали вокруг, бросая на Васины ноги шерсть из мешков.
– Так-то, козлина! – смеялась Маша, размазывая по щеке засохшие капли.
– Ну чисто сатир, епта!
– Долго провозились, но оно того стоило. – Максим достал из пачки сигарету красными пальцами.
– Кровь с молоком, бабушкин рецепт! – Сеня прилепил к жертве очередной клок шерсти.
– Вы что, потом это жрали?
– Нет, конечно, это она из детства своего. Да и рецепт там маленько другой…
– Хватит про твою бабку, а то меня прямо здесь… Эй, а этот чего затих?
– Вырубился?
– Очухайте его, сейчас вернусь.
Маша подошла к Васе, ударила по щекам. Силой разлепила веко большим пальцем.
– Это еще не все, дружочек. Даже не надейся, сука. Ты. Убил. Мою. Сестру. – Ее оскал маячил в сантиметре от обезображенного лица. – И мы с тобой еще не закончили!
Макс вернулся, держа свою ношу за длинный рог.
– Ты пока еще преобразился только наполовину.
К Васиным ногам покатилась голова черного козла.
– Раздевайся. – Вася подошел к шкафу. – Твоя одежда плохо высушилась, а вечера холодные. И курточка у тебя… того, тоже холодная.
Катя замерла, шмыгая носом и не выпуская дверной ручки.
– Вон, сопливишь уже. – Мужчина зарылся в шмотки с головой. – Так, вот носки шерстяные. Теплые! И шарфик. Сейчас куртку дам.
Вася встал.
– По лесу одна опять заблудишься. Я провожу. У меня и фонарь хороший есть.
Катя какое-то время медлила, затем стала переодеваться, бросая на Васю короткие взгляды. Ее вещи он сложил в отдельный мешок.
– А вы меня точно домой отведете?
– Отведу.
Девочка пристально всмотрелась Васе в бороду и неуверенно улыбнулась.
До деревни даже коротким путем через лес было около шести километров. Шли молча, Вася по-прежнему стыдился своей лжи о телефоне и старался не смотреть на спутницу. Лес словно умер: свет фонарика выхватывал черные стволы, те мрачными надгробиями тянулись ввысь, кое-где лежал нерастаявший снег, будто припорошенные могильные плиты. Влажный воздух холодил лица.
Катя остановилась:
– Мне хочется…
– Чего?
– Я хочу… в туалет.
– Иди, – мужчина кивнул. – Только недалеко, чтобы видела свет.
Девочка смешно поковыляла за деревья, размахивая непомерно длинными рукавами. Край мужской куртки почти волочился по земле.
«Нет. Я решил».
«Ты ее не получишь».
Голос накатывал тяжелыми волнами, теперь он гремел изнутри, возвращался эхом. Требовал.
– Нет! Молчи, молчи, молчи! – Вася кричал, но не мог перекричать. Ударил по стволу кулаком, чтобы заглушить голос болью. – Молчи! Да замолчи же ты! Пожалуйста, молчи!
Он бил, пока слушалась рука. Кровь на коре, кора забилась в плоть, а перед глазами пелена из слез. Вася утерся рукавом. Рядом стояла Катя и с открытым ртом смотрела на запыхавшегося, окровавленного мужчину. А потом побежала.
– Стой!
Вася подхватил фонарь и бросился следом. Он должен ее догнать, успокоить! Бежал, не различая дороги, по зарослям, настолько густым, что не каждый зверь сможет проложить здесь свои тропы. Поскальзываясь на мокрых корнях, падал в липкий снег, задыхаясь, сдирал кожу об острые ветки, целился лучом света в ускользающий силуэт, но невысокая фигурка все реже мелькала впереди.
«Да как она так быстро бежит в этой куртке?»
Впереди послышался шум воды. И сразу за ним короткий вскрик.
Вася рванул на звук, ломая колючие ветви. До обрыва он добрался уже на четвереньках, из-за слякоти край стал скользким и норовил обвалиться под его тяжестью. Фонарь осветил торчащую из крутого склона путаницу корней и бурлящий поток черной воды.
Вася ползал вдоль обрыва, измазавшись в раскисшем грунте, кричал в темноту, пока не осип и окончательно не выбился из сил. Сел, поджав ноги, вцепился зубами в грязный рукав так, что почувствовал через плотную куртку, зажмурился до боли. Когда открыл глаза, заметил на одном из корней дрожащий от ветра кусочек ткани. Потянулся, рискуя свалиться, ухватил кончиками пальцев.
Прижал к груди детскую рукавичку.
…Катино тело нашли на третий день в двух километрах ниже по реке. Тем же вечером к Васе постучалась полиция. Он не стал скрывать, что девочка была в его доме, рассказал и о том, что собирался отвести ее в деревню и что Катя испугалась темноты и побежала не разбирая дороги. О голосе в своей голове рассказывать не стал. Не стал говорить, что последнее время из дома выходит, лишь чтобы покормить коз, а сам ничего не ест.