Войцех Сомору – Циян. Сказки тени. Том 1 (страница 33)

Когда Кан ушёл, северянин, доедая суп, зыркнул на солдат.

– И что же выродок шэнми сделал с вашим интендантом?

– Отвёз в лес и оставил волкам. Не переживай, для тебя он что-нибудь поинтересней придумает.

***

Через две недели в форт прилетела птица. Никто не знал, как она влетела в кабинет Циня, но тот не был удивлён – он уже видел это существо на плече у Лина. Это был теневой ворон, с дрожащими льдинками в ненастоящем теле, принёсший в клюве записку. На деревянной дощечке острыми насечками было вырезано послание: «Именем шаньюя Хэшэри-хала, верховный жрец Лин Мэйлэ требует переговоров о возвращении пленника».

Кан хмыкнул. Пленник за всё это время в форте чувствовал себя получше некоторых солдат и смирился с тем, что странный «сынок южного шэнми» приходил к нему каждый день, угощая каждый раз чем-то новым. И он расспрашивал северянина, но не совсем о тех вещах, о которых следует осведомляться при допросе. Кана интересовали легенды Линьцана. Праздники. Как хоронят мёртвых. Как ухаживают за девушками. Ни один разговор не касался границы или споров вокруг шахт, и постепенно северянин привык к этому, хотя так и не назвал своего имени. Но с каждым днём он выглядел всё задумчивее, неизменно ожидая подвоха и получая в ответ лишь очередной вопрос о летоисчислении в их краях.

Цинь повертел дощечку в руках, посмотрел на ворона и достал бесценную бумагу, решив проявить определённое уважение к Лину. В конце концов, он помог им в ночь Шествия».

***

– Ваш чай отвратителен, южанин, – как-то сказал ему пленник.

– Это ещё почему? С другой стороны, то, что доставляют сюда… кхм… Держи, – Кан протянул ему ящерицу.

– Что за дрянь?

– Сушёный геккон. Между прочим, моё любимое лакомство, сестра прислала.

– Допустим… А, не так уж и плохо. Но самый лучший чай – северный. В него добавляют оленью ягоду и горицвет, а заварив, бросают снежные цветы, если весна. Это тебе не ваша трава…

– Допустим, – повторил за ним Кан. – Но придётся тебе довольствоваться мерзким южным чаем. Так что ты говорил про легенды о звёздах?

***

Кан улыбнулся. Он уже знал, что написать Лину.

«Именем его величества Императора, волею Неба вступившего на престол, всемилостивейшего, да славится его правление десять тысяч лет, я, начальник гарнизона форта Илао, цзюэ Цинь Кан, согласен на проведение переговоров через три дня у стен форта. Империя милостива к варварам и согласна вернуть пленника в обмен на дань, принесённую Линьцаном с уважением и почестями. Великая Империя Хань требует от варварского народа мешок оленьей ягоды и мешок горицвета».

Закончив это высокое послание, Кан поставил печать, свернул бумагу, обвязал её самой красивой лентой и отдал молчаливо ожидавшему ворону.

Он многое бы отдал, чтобы посмотреть на лицо Лина, когда тот ознакомится с грабительскими условиями договора.

***

Тем временем, пока Кан приводил форт Илао в порядок после Шествия, его отец тоже получил послание. Амань развернул письмо уже дома, бегло скользя взглядом по строчкам, истинный смысл которых был понятен только ему. Само письмо выглядело совершенно безобидной просьбой дальнего родственника о помощи, такие обычно выбрасывают, даже не читая. Но Цинь-старший спустился в подвал, положил бумагу на пол, щёлкнул пальцами – и письмо вспыхнуло и истлело, оставив на полу мелко подрагивающие следы от крошки чанкинских кристаллов, что, тлея, открывали совсем другие иероглифы.

«Её величество Императрица Чанкина, рассмотрев Ваше предложение, милостиво соглашается на предложенные условия. Вашей семье будет предоставлена защита; любые обвинения, выставленные Ханьской династией, не будут признаны Императрицей. За Вами сохранится статус цзюэ, покуда Вы исполняете взятые на себя обязательства. Императрица обещает сделать исключение в законе «О проклятых» для Вашей семьи на десять поколений вперёд».

– Вот и славно, – Амань стёр тлеющую крошку кристаллов, уничтожая послание, и мрачно оглядел подвал. – Думаю, это займёт пару лет.

Не то, чтобы он решился на государственную измену сразу. В конце концов, они с Императором буквально выросли вместе. Это можно было бы даже назвать дружбой, если бы главной причиной их взаимопонимания не было обоюдное осознание, что ни одному из них не суждено подпустить кого-либо ближе, чем на расстояние вытянутой руки. У Императора не могло быть друзей. У шэнми тоже. Как ни странно, в своё время это действительно помогло им наладить работу. Император достиг абсолюта власти в своём доме далеко не простым сидением во дворце – Амань прекрасно знал, как легко летят головы и сыплется яд, если его величеству что-то нужно. Император, в свою очередь, понимал, что придворный шэнми скорее упивался кровавым следом собственной силы, чем испытывал, – хотя бы условно, – угрызения совести. Неважно, как долго он мог сокрушаться о бремени контроля над демонами, о скорби по жертвам и о тяжких решениях, которых требуют тяжкие времена.

Небо над империей слишком давно было мирным. Они старели, а напряжение росло. Сколько он ещё сможет участвовать в подковёрных войнах, прежде чем объявится умник, который выскажет светлую мысль о том, что пора бы расторгнуть опасный и ненадёжный союз? И сколько сил осталось у Империи, чтобы противостоять соседям?

Амань слишком хорошо знал положение вещей в армии и всё больше склонялся к тому, что ему самому следует сменить цвета и найти новый дом, достаточно безопасный, чтобы его дети могли спокойно вырастить внуков, не боясь быть казёнными вместе с ним. Чанкин казался наилучшим выбором. Теперь осталось расплатиться за сотрудничество, а потом… Потом он разберётся на месте. Главное, успеть первым в этом змеином гнезде, которое по недоразумению зовётся Лояном.

***

В тот же вечер пришло ещё одно письмо, которое тут же было скомкано Цинь Сюин и брошено в угол. Потом она всё же подняла его и перечитала, чтобы порвать и выругаться словом, совершенно непозволительным для почтительной дочери из благородного дома.

«Дорогая Сюин, отец всё-таки вызвал меня домой. Не имею ни малейшего понятия, зачем я ему, если рядом столько братьев, но, боюсь, в этом есть и их вина. Я буду писать тебе так часто, как смогу: ты ведь почти ничего не знаешь о наших краях? Постараюсь вернуться в столицу, как только представится случай. Время, проведённое с твоей семьёй, было удивительным. Во всех смыслах. Пожалуй, я никогда не видел чего-либо хоть немного похожего. Это пугает, но только поначалу. Передай моё бесконечное уважение твоему отцу и удар палкой Кану, коль скоро он вернётся из своей северной глуши.

Чжан Вэй».

И хотя Сюин и понимала, что сын не может ослушаться отца, ей почему-то хотелось плакать. Конечно, у них ничего бы не вышло. Конечно, это всё детские глупости, и отец так говорил, глядя сквозь пальцы на дружбу, но… но… Будь всё, как в красивых легендах, она бы сбежала. И Вэй. Они бы подались в бродяги, стали бы грабить повозки торговцев. Она всегда бы носила калирамские шаровары и ела еду прямо с костра, а у него были бы шрамы, повязка на глазу и огромный меч. Вэя боялись бы все разбойники, а брат объявил бы на них охоту, но всё никак не мог бы поймать. А когда догнал бы, они сели бы возле костра и выпили, чтобы разойтись, потому что Кан понял бы, как она счастлива…

Но произойти так могло только в сказке. И вскоре ей предстоит познакомиться с мужем. Да и Вэю подберут супругу, достойную его фамилии.

Сюин пнула клочок письма и расплакалась.

Глава 20. Шахты

И всё-таки, это было очень плохой идеей: выдавать себя за шэнми. Цинь Кан мрачно смотрел на солдат, которые нервно топтались перед пастью шахты, стараясь не ступать в тень.

– Господин Цинь, Лоян нас по голове не погладит, если мы потеряем ещё и этот рудник. И каторжников цы-ши отправлять некуда будет, сами понимаете… – грустный Сяо не мог понять замешательства Кана, но затем вдруг улыбнулся. – Вы что же, не такой способный, как отец?

– Сравнил ты, Лян… – Кан помедлил, но уцепился за подсказку и раздосадованно махнул рукой. – Не такой. Между нами: мне только пару печатей даются да самая простая магия. Вот и…

– … Оказались здесь. Понятно. И у проклятых свои проблемы, – Лян фыркнул и покачал головой. – Но с рудником надо что-то делать.

***

Капитан был прав. Северный шэнми разогнал демонов, заполонивших форт в Ночь шествия, и даже закрыл разлом, который выпустил их из Бездны, однако уже к вечеру следующего дня из шахтёрских посёлков стали приходить скверные новости. Как и предполагал Лян, демоны прятались от солнца под землёй. Каторжники, которых в качестве «пушечного мяса» отправили на разведку, не вернулись. А ещё через пару дней пришла дощечка от окружного цы-ши о том, что он не будет отправлять новых рабочих, пока Цинь Кан не гарантирует, что все отродья Бездны покинули шахты. Иначе (как крайне вежливо следовало из послания) у них не хватит людей, а обременять себя расходами на наём забойщиков взамен осуждённых уездная канцелярия не собиралась.

Кан увиливал от этой задачи столько, сколько мог, пытаясь выиграть себе немного времени на раздумья. Солдаты ожидали, что он снова развесит печати и наколдует что-нибудь страшное, избавив их от ежегодной опасности. Лян задумчиво рассказал ему, что раньше демонов выманивали «на живца», выжидая, когда твари оголодают и понесутся за людьми даже на свет. В большинстве случаев это заканчивалось смертью «приманки», и в прошлом году начальник гарнизона Цзыдань Ли доругался с цы-ши до объявления безмолвной войны друг другу, поскольку ни один, ни второй не хотели терять ни людей, ни прибыль.