Войцех Сомору – Сказки тени (страница 30)
Он проснулся с криком, невольно сжав метлу и не сразу понимая, где находится. Крылья забились, но Тао не мог взлететь, только отскочить в угол, нервно оглядываясь. Вслед за испугом пришла боль, обнявшая виски огненным кольцом, и Тао застонал. Его мутило, кружилась голова, но вокруг не было ни странного дракона, ни страшной Тени, ни той живой погани из камня.
– Плохой сон?
Из другого угла комнаты, играясь с каким-то омерзительным многоногим насекомым, на него смотрела Первая. Её рыжие волосы окончательно спутались, а глаза горели в темноте, точно у кошки. Икнув, Тао замотал головой. Это был совершенно лишний жест, вызвавший новый виток острой боли.
– Так… Приснилась старая история. И голова раскалывается.
– Кувшин пустой валяется. Наверное, у тебя похмелье.
– По… что?
– У людей всегда болит голова, когда они пьют много вина. – Первая вдруг как-то незаметно оказалась перед ним, положила когтистые пальцы ему на колени и требовательно заглянула в глаза. Тао невольно вздрогнул. – Какие они, сны?
– Эм… Разные. Иногда яркие, иногда страшные. И наоборот. Отец говорил, что во сне душа отдыхает, вот и фантазирует всякое. А у вас…
– Нет души, да. – Первая посадила на плечо Тао многоножку и покачала головой. – У нас есть Тень. Это одна душа на всех, дэв.
– Неправда!
– Правда.
– Тень не перерождается, Тень извращает. Ваша Бездна – это просто… просто…
– Ну? – Первая выглядела серьёзной, но её выдавали ехидно приподнятые уголки рта.
– Ошибка! – Кричать тоже было невероятно плохой идеей. Тао стиснул зубы и стал оглядываться: есть ли где-то рядом кувшин с водой?
– Слова Юнсана. А он повторяет Юаня. А Юань уже ничего не повторит. – Первая хихикнула, встала, отряхнула шаровары и, пританцовывая, закружилась по дому Цена. – Не цените речь, пташки. Вот и городите всякое, придумываете, изворачиваетесь, а потом голова болит. Зато чешуя яркая, крылья пушистые, глаза слепые, а уши глухие. Смешно.
– Я тебя совсем не понимаю.
– Вот и я о том же. Не это искал? – Первая ткнула пальцем в один из кувшинов, и Тао, кое-как встав в полумраке, подобрался к нему, чтобы жадно сделать глоток…. и тут же выплюнуть всё на пол.
– Вино! Фу! Ты… Да ты!..
– Клин клином, – хихикнула Первая, наблюдая за Тао. – Знаешь же, как дрова рубят? Застрянет клинышек, не расколет полено, – так только другим и выбивают. Вот и вас так же.
– Где вода, небо милостивое? – взмолился совсем обезумевший Тао.
– В речке. Хочешь пройтись? – Первая моргнула и хмыкнула. – А я-то хотела рассказать тебе, какой ты полезный клинышек.
– Пить… Прошу тебя. Пойдём. – Тао мрачно наматывал цепь на руку. – Не рассказывай мне новых тайн, пожалуйста.
– Так это даже не тайны, глупенький, это истины для щенков. Ладно, братья говорят, что ты помрёшь от жажды. Опять они заняты, а мне следить.
– Тебя Цен послал?
– Нет. Но у них свои дела, а ты смешной. Или хочешь гулять один?
– А можно?
– Да кто же запрещает? – Первая пожала плечами. – Сораан большой.
– И ты отстанешь?
– Нет. Пока ты смешной.
– Небо…
Из дома он выбрался с опаской, расчихавшись от пыли и впервые радуясь полумраку Сораана – от света голова раскалывалась бы ещё больше. «Клинышки» Иды, – или как она там говорила про полено? – совершенно не помогли: жажда мучала Тао. А Первая шла за ним, кружась на ходу и мурлыкая что-то под нос.
Она сумасшедшая, наверное, если действительно Первая. Это же сколько ей лет?
– Первая, а ты… Знала Юнсана маленьким?
– Недолго. – Первая подцепила коготками фонарик. – Смешной был. Знаешь, вы любите это… Как же Цен говорил? А! Обречённость, вот! Река направо.
– Спасибо. С чего это ему быть обречённым?
– Ну как же. Старший сын большого и опасного папы. Такая глупость – эта ваша жертвенность. Обязательно нужно свернуть себе шею, чтобы на твоё место встал кто-то другой, юный и готовый тянуть бремя выдуманных обязанностей, а затем вновь умереть. Круг за кругом. Людей ещё этому учите. Мне кажется, всё потому, что вы знаете о том, что переродитесь. Память сотрётся, но душа останется. Вот и смерть… не страшная. Понарошку.
– Я боюсь умереть, – буркнул Тао, выглядывая из-за угла на новую улицу.
– Это пока. Потом тоже побежишь, как Юань, как Юнсан… Фантазия у вас на имена странная.
– Ваши как будто лучше. Две согласных и тянете своё «а-а-а», – и готово. Раал. Заан. Сораан.
– В моём имени не так.
– Да ну? У тебя же имени нет.
– Есть. Но это секрет.
– Не слышу! – Тао заткнул уши и быстро свернул с проулка на большую улицу. – Не хочу больше знать твоих секретов!
– Хи-хи-хи! – Первая толкнула его в плечо и вдруг шепнула на ухо. – Тогда догоняй. А не то расскажу.
И вот что ему оставалось делать? Голова раскалывалась; но Первая побежала, и Тао понёсся за ней. Мимо вычурных деревянных лотков, на которых лежало свежее мясо, и он не был уверен, что оно принадлежало животным. Первая схватила яблоко и бросила его в Тао, и он врезался в какого-то великана, пытаясь увернуться. Справа на него рыкнули, слева толкнули, кто-то захохотал, а он, вырвавшись, продолжал бежать по старой мостовой, молясь, чтобы цепь не слетела с руки. Блики плясали от разноцветных фонариков, небо скрылось за тяжёлыми облаками. Первая не давала себя поймать, проваливаясь в тени, стоило Тао догнать её. Боль и жажда отступали, а погоня медленно пробуждала что-то странное и дикое. Это и есть охота?
Чем ближе была Первая, и чем чаще Тао не мог её поймать, – тем больше распалялся азарт, смешиваясь с диким запахом пряностей, сумраком и дрожащим светом огней. Вот сейчас! Сейчас! Он схватит её, обязательно. Не успеет Первая спрятаться в своих тенях. Мимо мелькали когти и клыки, воздух дрожал, лица асур смешивались, а их маски трескались на глазах. То тут, то там краем глаза Тао видел прорезающие кожу рога, чешуйчатые наросты, вертикальные зрачки и скалящиеся пасти. Но его никто не трогал, за погоней следили сотни глаз, и он совершенно точно слышал смех. Только совсем не презрительный.
Первая мелькнула прямо перед носом и вдруг подставила подножку, заставляя врезаться в парапет у реки.
– Ты проиграл!
– Небо…
– Скоро будет твоё Небо, топчется уже под стенами, копытами бьёт: подмога летит, приказы ждёт, а начальство всё не торопится. Давай не как в прошлый раз. Просто спустись и выпей воды. – Первая села рядом, свесив ножки. – Забавно. А ты азартный.
– Неправда.
– Правда-правда. Ты даже зарычал немного, пока бежал. Звучало, конечно, как мяуканье котёнка, но… Это хороший знак.
– Вот уж сомневаюсь. – Тао отдышался и перемахнул через парапет к воде, вновь вспомнив о том, как чертовски хочется пить. – Подожди… В смысле под стенами?
Но Первая ему ничего не ответила.
Так прошла неделя. А затем ещё. И ещё. Удивительное время, за которое Тао даже немного привык к Сораану. Его действительно никто не трогал. Тао смирился с необходимостью убираться в доме Цена и даже постарался как-то обустроить заброшенное жилище. Второй Старший появлялся так же внезапно, как и исчезал, не особенно желая посвящать Тао в свои дела. Пару раз Цен действительно наступал на Тао, пока тот не перетащил найденный им соломенный матрас в самый дальний угол. Вечером Цен жарил мясо, и оказалось, что делает он это умопомрачительно. Они играли в кости, потому что Цен не любил игры, в которых нужна стратегия, и Тао это понравилось.
Днём иногда появлялась Первая и уводила Тао по своим странным делам, которые чаще всего заключались в том, чтобы собрать побольше жутковатых насекомых или внаглую украсть что-то у других асур. Тао этого не понимал: Иде бы и так всё отдали, но ей, похоже, нравилось брать всё скрытно. И если собратья ей всё прощали, то Тао пару раз чуть не лишился руки и научился удивительно быстро бегать и карабкаться по крышам, точно обезьяна. Он никак не мог понять: с ним так играли или это всё было всерьёз?
В иной день приходил Раал и неизменно кряхтел, что Цен отхватил себе отличную хозяюшку, но раз Тао ест их еду и пьёт их вино, то надо бы гостеприимство отработать. Чаще всего его просили что-то принести или подать. И к концу третьей недели он иногда даже забывал о том, что находится в плену.