Войцех Сомору – Сказки тени (страница 21)
– У нас шутить о таком не принято. – Сяо грустно проверял узлы верёвок. – Дам я вам бесплатный совет, господин: сидите себе в форте, а то до весны не протянете. Посмотрите на Цзыданя – шестой год здесь, и вон как закончил. Вы уж не обижайтесь на меня, но приезжие Север не чтят, вот и заканчивают быстро или глупо. Вы выросли в других порядках, а мы родились здесь; во льдах росли – во льдах и помрём, как говорят в моей деревне. Справимся.
Кану даже сказать было нечего. Возвращались в форт они молча, и всю дорогу Кан мрачно думал о том, что в офицерской школе его не учили управлять гарнизоном, полным солдат, которых Цзыдань так мудро назвал «отмороженными». Сколько им ждать решения Лояна и замену Цзыданю? Судя по отчётам, письма из форта могли теряться в канцелярии месяцами, рассматривали их чиновники и того дольше. А ведь Ли с его напускной уверенностью начинал нравиться Кану, да и месяц на новом месте показался неприятным, но не тяжёлым.
На следующее утро весь гарнизон гудел от новостей.
Хоть Ли был и не самым лучшим начальником гарнизона, но люди к нему привыкли. Лян оказался прав: другие цзюэ в такой глуши не служили, и пока Кан ошарашенно разбирал вещи в кабинете Цзыданя, солдаты и офицеры вовсю перемывали ему косточки.
– Слышь, столичный-то в кабинете засел.
– Уже?
– Ага, – один из капитанов смачно сплюнул, – дощечки перебирает, с приказами. Того и гляди удумает чего.
– Да чего он удумает? Повысит тебя, что ли, или в столицу отошлёт?
– Мечтай. Помяни моё слово, ухохочемся мы над ним.
Кану было не до смеха.
Он сидел за столом, вцепившись пальцами в волосы, и полдня читал приказы, пытаясь собраться с мыслями. Его к такому не готовили. Он никого здесь не знает. Это ничего, ничего. В какой-то момент Кан прикрыл глаза, сделал глубокий вдох.
И выдох. И ещё один. У него нет времени на истерики. Если он не сможет правильно себя поставить, то гарнизон сожрёт его живьём ещё до того, как придёт первое письмо из Лояна. А значит… Что бы сделал отец?
Начал бы с безопасности. «Прежде чем бить, готовься защищаться», – так всегда говорил отец. Кан скептически оглядел кабинет и направился во вторую комнату, которая ныне служила ему спальней. Капитан Лян, заглянувший проверить, всё ли хорошо, с удивлением обнаружил Кана, выкидывающего почти все вещи из кабинета, не тронув лишь кровать да шкаф с одеждой.
– Что это вы делаете, господин Цинь?
– Обустраиваюсь. Новое правило: вход в мою спальню запрещён. Всем. Даже если форт гореть будет. Сообщи это остальному составу, – бросил Кан, убирая из комнаты лишние шкуры.
– Есть. – Лян, кажется, совершенно ничего не понимал, но почему-то не стал уточнять.
Кан же внимательно трогал все стены, сделал несколько засечек на камне, а затем завязал на глазах повязку и несколько часов ходил по комнате, запоминая количество шагов и расположение вещей. Три шага от двери, пять – от кровати до шкафа. Он придирчиво ощупывал каждый предмет, пока не перестал задумываться о количестве шагов.
После этого Кан взял в руки уголь и стал рисовать на стенах печати. Те самые, что годами учил в подвале отца, столбец за столбцом, пока каждый камень не оказался испещрён знаками. Закончив, Кан вышел из комнаты, намертво захлопнул дверь и только после этого снял повязку.
– Это не оружие, это защита, да, Сюин? Сейчас она мне потребуется. Бездна, отец узнает – голову оторвёт.
Но он задумал то, что очень не понравится этим деревенщинам снаружи. Кан старался не вспоминать о телах, похороненных сегодня с почестями вместе с Цзыданем, – как и предполагал Лян, никто из того отряда не выжил. Завтра ему самому придётся повторить маршрут и проверить шахты.
После себя Ли оставил чудовищное наследство. Судя по найденным внутренним бумагам, к зиме они были совершенно не готовы: не хватало ни еды, ни лошадей, ни дров. Как странно – не мог же Цзыдань сам себя обречь на смерть? Кан вернулся к разбору вещей в кабинете и вскоре нашёл в одном из ящиков ключ, обмотанный красной нитью. Табличка, подвязанная к ключу, гласила: «Старая кладовая». Кан склонил голову набок. С чего бы господину Ли держать этот ключ отдельно?
Сяо его уже ненавидел. И зачем Кану сдалась эта кладовая? Он не собирался быть правой рукой этого юнца – работа сама себя не сделает. Но загадочный столичный, выяснив, что помещение уже много лет не используют и вообще о нём забыли после того, как господин Цзыдань распорядился перенести всё в более просторные комнаты, исчез так же быстро, как появился перед носом Сяо. Сяо закатил глаза. Усердие этого мальчишки – да на благие бы цели…
Дверь скрипнула и поддалась – не похоже, чтобы этим помещением не пользовались. Кан зашёл внутрь… да так и замер, глядя, как пробивающиеся через решётку лучи солнца осветили находку.
– Каков мерзавец…
Он оказался в складе провизии, который мог бы соперничать с некоторыми кладовыми Лояна.
13. Бунт
– Ты слышал, что сынок шэнми учудил?
– Не-а.
– Интенданта разжаловал. Ребята говорят, разнос ему устроил, а потом из кабинета пинком выгнал.
– Да за что ж его? Нормальный мужик!
– Кто этих столичных знает? Решил, сопляк, что раз начальства нет, то он здесь сам себе царь. А тихоней-то месяц ходил!
– Да он Сяо боялся.
– Или что волки в дозоре задницу откусят.
– Ну так теперь-то в форте сидит, безопасно. Тьфу! Цзюэ…
Два старых капитана следили за разгрузкой продовольствия. Слухи будоражили форт, заставляя солдат с каждым днём хмуриться больше и больше. Цинь Кан не последовал совету просто подписывать бумаги и начал буквально переворачивать всё с ног на голову.
Капитанам было невдомёк, что мяса в их пайках прибавилось не из-за поварской щедрости, а из-за ругани за дверями кабинета Циня. Он крыл интенданта всем, чем только в голову приходило, а тот и не понимал, за что с ним так, хлопал глазами и лепетал, будто секретная кладовая (о которой он наверняка знал, распоряжаясь дележом провианта) – дело обычное, во всех фортах есть. Ну, подумаешь, они немного переборщили! Так господин Цзыдань надеялся, что отец Циня поможет им не помереть с голоду, шепнёт кому надо в столице, вот и…
Где-то на этих словах двери распахнулись, и интенданта вышвырнули из кабинета с рыком о разжаловании в рядовые: с завтрашнего дня тот отправится чистить конюшни. И только мрачно наблюдавший за ними Сяо собирался заметить, что это решение было поспешным, как Циня и след простыл.
Но лучше бы он сидел на месте. Цинь совал свой длинный нос абсолютно везде, за следующую неделю заглянув в каждое помещение, пытая солдата за солдатом. Он соорудил у себя целую таблицу из деревянных дощечек с фамилиями и обязанностями, прикрепил к стене старый план форта, расчертил углём карту и каждый день что-то на ней дорисовывал. Сяо чувствовал, что это затишье перед бурей, и, Бездна подери, он был прав.
Спустя ещё неделю подозрительных махинаций из кабинета Циня посыпались приказы. Он изменил состав дозорных отрядов, разбив старые, слаженные команды и полностью поменяв время несения службы. Из кухни на конюшню, к интенданту, отправил ещё двух помощников повара – за воровство. Новый интендант не успел счастливо вздохнуть, как Цинь разжаловал его и отправил подметать форт – тоже воровал. В этот же день пришлось огласить приказ, согласно которому каждый, кто будет уличён в присвоении государственной собственности, пойдёт патрулировать рудники на месяц. Должность эта была настолько самоубийственной, что Цзыдань отказался от круглосуточного караула проклятых земель… Но солдаты чуяли: Цинь Кан собирался возродить эту традицию.
И им это совершенно не нравилось.
– Господин Цинь, вы специально решили настроить всех против себя?
Сяо застал Кана спящим за столом в окружении деревянных дощечек. Тот поморщился, поднимая голову и думая о том, что ему нужно хотя бы иногда отдыхать. День и ночь смешались, Кан с трудом даже осознавал, чего от него хочет Сяо.