Войцех Сомору – Сказки тени (страница 18)
Пока он размышлял, цзюэ вдруг схватил его за волосы и приложил об стену так, что боль оглушила Дэмина, а зрение опасно поплыло. Он не успел рвануться в сторону, хотя и почувствовал: его отпустили. Убьёт. Точно убьёт.
Но вместо следующего удара в него полетело что-то небольшое, размером с камень, стукнуло в бок. Цинь отступил на шаг, внимательно следя за Дэмином и не убирая кинжала. Не настолько туп, чтобы опустить оружие. Играет с ним?
– Тебя никто не любит. И никогда не будет, – сказал Цинь холодным, задумчивым голосом, наблюдая, как Дэмин подхватывает с земли кисет. Не тот кошель, что он пытался своровать, а второй, с личными деньгами. Там было не так уж и много, но…
– Скорее всего, ты умрёшь в этой дыре. Бездна заставит людей отвернуться от тебя. Проваливай и помни, что знать милосердна.
Дважды повторять не потребовалось.
Кан мог поклясться, что оборванец растворился в воздухе вместе с подачкой, хотя и приложил он его сильно. На самом деле Кан не хотел его бить, но ещё больше не хотел получить укус или ответный удар – от такого вполне стоило ожидать. Мда…
Он потёр затылок и оглянулся, пытаясь вспомнить, где та лавка, куда просил заглянуть отец. Ну и дыра! И этот… В любой другой ситуации он бы отрубил ему руку, даже не задумываясь, но в незнакомом мальчишке – брошенном, голодном и нищем – Кан на секунду увидел себя. Он как никто знал, что ждёт проклятого, а это Небом забытое место совсем не похоже на уютный дом семьи Цинь. Здесь и спрятаться-то негде, а Дэмина будут ненавидеть, не зная, почему; могут и вовсе сжечь народным судом, если он себя выдаст.
Долго он не проживёт – и это почему-то тронуло Кана. Такая судьба ждала бы отца, если бы ему не посчастливилось родиться в знатной семье?
Кан ускорил шаг, задумавшись над одной очень странной идей.
Дэмин не поверил своим глазам.
Спустя несколько дней Цинь вернулся. Это был всё тот же цзюэ, которому хватило ума, чтобы поймать его за руку, а затем хватило глупости, чтобы швырнуть кошелёк. Причин такого поступка Дэмин так и не понял, но, честно говоря, это его совершенно не беспокоило. Гораздо важнее принести добычу старшим и преподнести её должным образом. Теперь у него была работа и защита, а значит, голодная смерть откладывалась на неопределённый срок.
Но Цинь пришёл в тот же квартал, в то же время и явно кого-то искал. Дэмин наблюдал за ним издалека, прячась в тенях, и чуть не выругался, когда они встретились взглядами. Если Цинь пришёл поймать его, то теперь точно сдаст патрулю стражи. Дэмин перелез через узкий пролом в стене, стремительно бросился в соседний переулок и не выглядывал оттуда до тех пор, пока цзюэ не ушёл. Однако на том месте, где Цинь его заметил, Дэмин обнаружил свёрток.
Быстро схватив его и утащив подальше от опасного места, под льняной тканью и мотком бечевы он нашёл хлеб: свежий, белый, пахнущий так невероятно, что сомнений не оставалось – приготовили его только сегодня. Когда Дэмин приоткрыл разломленный пополам хлеб, то так и сел на пол в своей конуре: внутри пряталось самое настоящее мясо. Хвала Небу, матери больше нет, потому что делиться таким сокровищем он не хотел.
Ни с кем. Никогда в жизни.
У него чуть рассудок не помутился. Рот тут же наполнился слюной: так сладко, так вкусно и маняще пахло мясо – просто невыносимо. Но Дэмин сдержался, завернул угощение обратно в лён и затянул бечеву покрепче.
Нельзя.
Никому нельзя верить.
Нельзя брать из чужой руки, нельзя есть всё, что подбираешь с пола. Нельзя, даже когда умираешь с голоду. У Дэмина не было наставников. Он на своей шкуре испытывал правила, которые нужно соблюдать, чтобы выжить на улице, и усвоил их очень хорошо.
Дэмин стиснул зубы, в последний раз взглянул на свёрток и спрятал его подальше – спрятал до тех пор, пока запах не выветрится, чтобы никто не пришёл разузнать, каким богатством он разжился. Мясо он достанет и продаст, а свежий хлеб можно обменять на целую меру риса.
Дэмин даже не знал, когда родился. Но не будь он так осторожен, сегодня был бы прекрасный день, чтобы назначить его своим днём рождения.
Вернувшись из бедняцкого района, Кан заглянул к Вэю на постоялый двор – своей резиденции у Чжанов в столице не было, да и нужна ли она тем, кто круглый год живёт на юге и не собирается переезжать из родного дома на лето? Цинь помнил их последний разговор, но он обещал Сюин познакомить её с новым другом (правда, мнения этого самого друга никто не спрашивал). Впрочем, судя по тому, как безучастно Вэй валялся на кровати и курил трубку, Кан не отвлекал его от важных дел.
Вздохнув, Кан опёрся о дверной косяк и помахал рукой.
– И долго ты собираешься здесь разлагаться?
– До тех пор, пока не придёт какой-нибудь надоедливый столичный. – Вэй выдохнул клуб дыма и покосился на Кана. – Какая часть фразы «дай времени время» тебе не понятна?
– Сестре моей скажи. – Кан тяжело вздохнул. – Слушай, пойдём, заглянешь к нам в гости? Она меня сожрёт, если я тебя не приведу.
– С чего это?
– Ну… Не то чтобы у неё было больше друзей, чем у меня. Да и не дело тебе тут одному пропадать. Почему домой не собираешься?
– Не хочу.
– Видеться с братьями?
– Говорить о Дэлуне. – Вэй сделал ещё один вдох и выпустил колечко дыма. – Нас всегда было много, но он для нас с Цзяном был по-настоящему старшим братом. Вроде как союз неудачников: дети, которым ничего не достанется. Всегда в стороне. Понимаешь?
– Да… Вэй… – Кан подошёл поближе и навис над ним. – Я не Дэлун, но он точно был бы недоволен, если бы ты сидел и хоронил себя здесь. Пойдём. Ты же хотел посмотреть, как живёт семья шэнми.
– Уже насмотрелся при Хунха, спасибо.
– Обещаю, там не будет никаких демонов. Если только не считать Сюин – она вечно меня по дому за уши таскает.
– Подкупаешь представлением «Цинь-младший унижается перед девочкой»?
– Вроде того. Пойдём, хватит.
– А, Бездна с тобой, не отстанешь же!
К счастью для Кана, по дороге они не наткнулись ни на кого из его «друзей» детства, а дом встретил гостей тишиной и уютом: отец снова растворился в череде придворных интриг и специальных поручений Императора, а матушка что-то вышивала. В первые мгновения Вэю могло показаться, что резиденция рода Цинь ничем не отличается от любого другого дома высокопоставленной столичной семьи – те же стражники, ворота, слуги, резьба по дереву и дорогая черепица на крыше. Но стоило зайти во двор, как…
Увлечение Сюин модой Калирама переходило всякие приличные границы. Сестра выбежала навстречу, и Кан закатил глаза: ещё бы глаза выкрасила каким-нибудь тёмным порошком из тех, что используют девочки, чтобы казаться красивее, честное слово! Зелёный шёлковый наряд из шаровар и туники, подобранный в цвета Империи Хань, дополняла накидка, наброшенная на плечи, и несколько десятков браслетов на руках. Длинные волосы Сюин заплела во множество косичек, собрав почти все в хвост. Скоро она так и в люди начнёт выходить, если отец её не остановит, а могла бы и
– Сюин, это…
– Вэй, верно? Ты – тот, кого брат обыграл и заставил быть слугой на неделю!
Вэй недовольно покосился на Кана, но тот примирительно поднял руки вверх:
– Ну было же.
– Мог бы и не рассказ… – Вэй замялся, но решил начать сначала и поклонился Сюин. – Да, я Чжан Вэй, младший из…
– Ой, оставь это отцу, если его каким-то чудом занесёт домой. – Сюин подскочила к гостю, бесцеремонно схватила его за руку и потянула за собой вглубь двора. – Пойдём, великий воин, спорим, что я тебя тоже обыграю?
– Я не… Что она… Кан?
– Ничего не знаю. Страдай.
Лицо Кана выражало искреннее, непередаваемое облегчение, что сегодня на его месте оказался кто-то другой. Но долг старшего брата обязывал его следовать за этими двумя.
– Матушка! Матушка, у нас гость! Кан привёл того мальчишку, что напился перед боем!
– Кан!
– Ну было же…
Они провели время вместе до заката, и это было… забавно.
Кан и Сюин посмеивались над Вэем, который шарахался от самых безобидных, на их взгляд, вещей. Он не был привычен ни к мётлам, что убираются сами по себе, ни к летающим блюдам, любезно поданным к ужину самой госпожой Цинь.
Сюин, как и обещала, обыграла Вэя в сянци – с разгромом и победным кличем. Она болтала с мальчишками обо всём: от слухов, что Кан пропустил в кругу детей придворных сановников, пока был в походе, до рассуждений о последней военной кампании, в которой участвовал её отец. Сюин заставила Вэя съесть несколько столичных деликатесов и пообещала в следующий раз положить его на лопатки на тренировке, если, конечно, у него хватит мужества драться с ней. Вэй краснел, отвечал невпопад и, кажется, совсем не старался выигрывать, но, к облегчению Кана, хоть немного повеселел. Чтобы закрепить результат, Кан расстарался влить в него столько байцзю, сколько смог. Их гость не сопротивлялся, а через пару пиал уже Кан и Сюин, раскрыв рты, слушали болтовню Вэя о южных ящерах, лавролистных лесах и папоротниках, вязкой хурме и бумажных деревьях. Сюин попробовала раскурить трубку, к которой братья Чжан приучили Кана, закашлялась и обозвала их обоих дураками, ничего не понимающими в том, как нужно себя травить.