Война Владимир – Шёпот над бездной (страница 3)

Завен молчал. Потом сел. Потом попросил закурить.

— Ладно, — сказал он. — Я с вами.

Николай кивнул, вернулся к столу и открыл тетрадь. Он знал, что Завен никуда не денется. Страх и жадность — два рычага, которые работают безотказно. Этому его научила улица.

В марте Феликс провёл первую «тренировку на местности». Ночью, около двух, он поднялся на крышу общежития. Не для кражи — просто чтобы проверить маршрут. Постоял на краю, глядя на чёрный провал между зданиями. Два метра двадцать. Днём это расстояние можно пройти пешком, не заметив. Ночью, над пропастью в четыре этажа, оно превращается в прыжок веры.

Он сделал глубокий вдох. Разбег. Толчок. Полёт. Приземление.

Тишина. Только сердце бьётся где-то в горле. Феликс стоял на крыше Госбанка и смотрел вниз, на спящий Ереван. Получилось.

Он вернулся домой, не сказав Николаю ни слова. Брату он скажет завтра. А пока нужно было запомнить ощущение: страх, превращённый в движение; падение, остановленное волей. Это чувство он возьмёт с собой в июне. Оно ему пригодится.

А Николай в ту ночь не спал. Он сидел на кухне, курил и думал. Не о риске — риск был просчитан. Не о деньгах — деньги были почти в кармане. Он думал о брате. О том, что Феликс, при всей своей силе, остаётся уязвимым. О том, что если операция провалится, именно Феликс примет на себя первый удар. И о том, что эта мысль, по-хорошему, должна бы его мучить — но не мучила. Николай давно разучился мучиться такими вещами. Мальчик из табора знал: на войне как на войне. А они были на войне. С системой. С судьбой. С собственной природой.

И до июня оставалось три месяца.

Глава 3. Роковая неделя. Больничная койка

Май 1978 года. До назначенной даты оставалась неделя. Ереван цвёл абрикосами и алычой, воздух стал густым и сладким, а Феликс усилил тренировки — теперь к гимнастическим упражнениям добавилась работа с альпинистским снаряжением. Он купил трос, карабины, страховочные петли. На рынке у спекулянтов достал болгарскую дрель с удлинёнными свёрлами по бетону — никакой «Рассвет» или «Ростов» не взял бы железобетонное перекрытие банка. Продавец спросил, зачем такой инструмент. Феликс ответил: «Домашний ремонт, потолок буду сверлить». Продавец усмехнулся, но вопросов больше не задавал. Деньги решали всё — эту истину Феликс усвоил от старшего брата, и сейчас она работала безотказно.

Николай заканчивал бумажную часть подготовки. В его тетради появились новые страницы — адреса московских сберкасс, где принимали облигации без лишних вопросов, явки у перекупщиков, способных превратить наличные в золото. Он работал как одержимый, почти не спал, пил крепкий чай и курил одну папиросу за другой. Иногда, ближе к утру, у него начинало колоть в левой стороне груди, и тогда он откладывал карандаш, ложился на диван и ждал, пока отпустит. Отпускало всегда. Он привык к этой боли, считал её чем-то вроде хронической усталости — неприятно, но не смертельно. Человек, переживший цыганский табор и ночёвки в подвалах, не склонен обращать внимание на такие пустяки.

Вечером 31 мая боль пришла по-другому.

Они сидели с Феликсом на кухне, обсуждали последние детали. Николай как раз говорил о том, что после дела нужно сразу уезжать в Москву — не задерживаться в Ереване ни на час, не светиться, не звонить Завену. Вдруг он замолчал на полуслове. Лицо его побелело, на лбу выступила испарина — мелкая, бисерная, как у человека, которого только что вытащили из ледяной воды. Он попытался встать, оперся о стол, но ноги подкосились. Феликс успел подхватить его до того, как он рухнул на пол.

— Скорая, — прохрипел Николай. — Звони.

Феликс не задавал вопросов. Он набрал ноль-три, назвал адрес, положил брата на пол, подложил под голову свёрнутую куртку. В ожидании врачей он сидел на корточках и смотрел на Николая — бледного, с синими губами, с пульсом, который едва прощупывался. Впервые за долгие месяцы подготовки Феликс почувствовал страх. Не тот контролируемый, спортивный страх, который он испытывал перед прыжком с перекладины. Другой — липкий, животный, страх потери. Человек, который лежал сейчас на полу, был не просто сообщником. Он был братом, старшим, единственным родным человеком в этом мире.

Но даже в эту минуту, глядя на задыхающегося Николая, Феликс не мог отделаться от мысли, которая пришла откуда-то из глубины и засела в голове, как заноза. Он ведь почти ничего не знает о брате. О его детстве. О таборе. О том, что было до. Николай никогда не рассказывал — только обрывки, только намёки. Феликс знал, что старший брат убежал из дома в четвёртом классе, что прибился к цыганам, что промышлял тёмными делами. Но деталей не знал. И сейчас, в свете больничной лампы, глядя на это бледное лицо с запавшими глазами, он вдруг подумал: а что, если Николай умрёт прямо здесь? И унесёт с собой все тайны, все ответы, всё то, о чём он молчал годами?

Врачи приехали через двенадцать минут. Сделали укол, погрузили Николая на носилки, увезли в кардиологию. Диагноз прозвучал как приговор: гипертонический криз, подозрение на предынфарктное состояние. В больнице врачи были категоричны — минимум две недели постельного режима, затем санаторий, полный покой и никаких волнений. О выписке в ближайшие дни не могло быть и речи.

— С таким сердцем долго не живут, — сказал врач, заполняя карту. — Ваш брат вообще должен беречь себя. Он что, много нервничал в последнее время?

— Много, — ответил Феликс. — Очень много.

Феликс вернулся домой под утро. Квартира встретила его тишиной. На столе лежала раскрытая тетрадь Николая, рядом — карандаш, которым он что-то записывал за минуту до приступа. Феликс сел на стул, пододвинул тетрадь к себе и долго смотрел на записи. Адреса, цифры, схемы. Почерк был ровным до последней строчки — Николай терял сознание, но продолжал выводить буквы. Вот таким он был человеком. Система, доведённая до абсолюта. Мальчик, которого жизнь била с самого детства, вырос в мужчину, который пытался контролировать всё. Даже собственный сердечный приступ.

Что делать теперь?

Феликс перебирал варианты. Отменить операцию? Значит, всё было зря — месяцы подготовки, риск, нервы. К тому же Завен уже на взводе, если сейчас дать задний ход, он может сорваться и наделать глупостей. Перенести дату? Но Николай в больнице, неизвестно, когда выйдет и выйдет ли вообще в том состоянии, чтобы участвовать. А лето идёт, окна комнаты отдыха открыты только в жару, осенью всё усложнится.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.