Вова Бо – Возвращай Долги (страница 24)

— Да по-разному. Как понадобишься, так и вызовут. Я здесь уже полгода, и за это время трижды меня вытаскивали на аукцион, да никому не приглянулся. Боюсь, что в следующий раз могут и в круглый дом отправить. Так что недолго мне еще радоваться.

— Боишься?

— Все чего-то боятся, Рейн. Круглого дома, работы в печах, местных воротил, охранников, глубины. Конечно я тоже боюсь. Но уже как-то привык что ли. Выбора-то нет.

— Паршивенько, — подвел я итог и почесал шею. Ошейник нещадно натирал кожу.

— Да не так уж. Вот на мусоре паршиво. Туда лучше не попадать. А на стирке, считай, легкая жизнь.

Разумеется, стоило ему сообщить мне эту информацию, как в тот же день меня перевели на мусоросжигатель. По словам стража, мне там самое место. Просто всех новичков жалеют и дают время восстановиться. Почему? Потому что Омега — благородный город. И я должен радоваться, что живу здесь. Опять успел кому-то задолжать, хотя только приехал.

После обеда меня с другими заключенными привели в просторный зал, где через люки в стенах с грохотом сыпался мусор. Слева и справа уже образовались две внушительные кучи, каждая выше меня ростом.

Тухлятиной воняло так, что у меня глаза начали слезиться. У противоположной стены стоял ряд открытых печей, от которых несло жаром. Уже через минуту я стоял весь в поту и вонял. Сразу огляделся. Опыт подсказывал, что если день становится полным дерьмом, значит надо просто немного подождать, и все станет еще хуже.

Сегодняшний день не стал исключением.

Тут же среди трех десятков заключенных нашлась группа из пяти человек. Все очень хорошо сложенные физически спириты. Оглядев нас, вперед вышел лысый детина, поиграл бицепсами, сплюнул на пол и замер в позе «любуйтесь моим величием, пока разрешаю».

— Чего встали, заморыши? Похватали лопаты и бегом закидывать говно в печи. Если к концу смены хоть один огрызок на полу останется, все будете молить меня о пощаде, выродки.

Я спокойно проигнорировал всю его речь, но последнее слово все же зацепило какие-то незримые струны в моей душе. И хоть я сдержал эмоции, но не сдержал лица, что сразу заметили ублюдки.

— Те че-то не нравится, выродок? Проблемы со слухом? Чего рожу скорчил?

— Жду, когда вы возьмете лопаты и на собственном примере покажете остальным, как надо работать.

Лысый медленно и вальяжно подошел вплотную, в нос ударил запах кислого пота и вони изо рта. Следом был удар. Незамысловатый боковой в челюсть.

Голову дернуло вбок, но в остальном я даже с места не сдвинулся. Вытер руками кровь из разбитой губы и посмотрел на мордоворота.

Две моих теории только что нашли свое подтверждение. Первое — ошейник никак не влияет на эйб в моем теле, только на способности. Об этом я и так догадывался, когда тренировался в камере.

Второе — всех более-менее сильных спиритов тела либо уже продали, либо убили в круглом доме ради эйба и, возможно, способностей.

Из этих двух фактов складывается закономерный итог, который я и поспешил озвучить.

— Вам такая звезда, вы не представляете…

Глава 13

Сытость приходит и уходит, а вот потерянное самоуважение уже не вернуть

После Дельта-Четыре я уже считал себя довольно опытным человеком, понимающим текущие реалии. Так что сработал чисто, не нарушая главное правило. Мясо должно работать.

К концу того вечера мусорозжигатель был чист настолько, что хоть обои начинай клеить. Так что когда пришли стражники, ко мне не было никаких вопросов. А то, что пятеро обезьян выглядели так, словно их через отбойник пропустили, да кого это волнует. Мусора нет? Нет. Работа сделана? Сделана. Товар не подох? Какие вопросы?

Следующую неделю я работал на печах и утром, и вечером. Правда работал. Руководить стадом тупорылых миньонов — тяжкий труд, не каждому по силам. Но в итоге мне удалось наладить бесперебойную систему, которая уже на пятый день отрабатывала, словно слаженный механизм.

Крепкие парни стояли возле печей и махали лопатами. Отрабатывали попарно, чтобы место не простаивало. Хлюпики ровняли кучи и сгребали мусор поближе к забрасывателям, чтобы тем не приходилось делать лишние движения.

Забрасывателей было трое на печь, двое работают, один отдыхает. Это было максимально эффективное распределение, учитывая, что сил они тратили гораздо больше. Если кто-то начинал выделываться, то я переводил его в разгребатели. Пять часов стоять по колено в отходах и без перерыва. Парочка пыталась со мной поспорить, так что дорабатывали уже без лопат, только после этого я отпустил их в лазарет. На этом спорщики как-то закончились. Остальные, кто покрепче, очень быстро сообразили, что со мной лучше не ругаться и тогда можно получить хорошее местечко возле печи.

В итоге уже на третий день мы управились быстрее положенного и даже смогли отдохнуть лишние двадцать минут. К пятому дню это время составляло уже час.

Так что когда на седьмой день к нам в камеру вошел стражник, я находился в прекрасном расположении духа, выспавшийся, отдохнувший и даже сытый. Оказывается, если быстро навести в этой клоаке порядок, то жить становится вполне себе комфортно.

На шконках появляются довольно толстые матрасы, в камере обычно имеется пусть не хитрая, но еда. И даже доска с шахматами, за которыми мы коротали вечера с Давидом.

— Рейн. На выход, — прервал мой отдых страж. — К тебе посетитель.

— Наконец-то, — хлопнул я себя по коленям. — А то уж думал, что про меня забыли.

Вышли во внутренний двор, оттуда в административный корпус. Меня завели в помещение, в котором одну из стен занимала сплошная решетка. За ней стояла Айна.

— А, это ты, — разочарованно произнес я, разворачиваясь на месте. — Не, иди на х…

Тяжелая металлическая дверь с грохотом захлопнулась прямо перед носом, ударив в лицо потоком воздуха. Постоял, разглядывая узор свежей ржавчины на поверхности металла. Вздохнул.

— Рейн, — обиженно произнесла девушка. — Ты до сих пор на меня дуешься? Я же уже все объяснила, как ты не понимаешь…

Встреча длилась пятнадцать минут. Это были самые долгие пятнадцать минут молчания в моей жизни. Я просто стоял и пялился на дверь, ожидая, когда она вновь откроется. В спину доносились слова Айны, но я практически не обращал на них внимания.

Что-то там про правила, барона Гидеона, снова приплела форсайт, что-то еще на истеричном. К концу срока меня уже обвинили во всех смертных грехах и трижды прокляли, потом извинились, попросили прощения, рассказали о планах на наше совместное будущее, прокляли в четвертый раз, а потом дверь наконец-то открылась и я с огромным облегчением вернулся в свою камеру, доигрывать партию в шахматы.

Я не злился на Айну. Странно, но не злился. Мне было на нее просто плевать. Я понял, что это не она плохая или я что-то не так понял. Просто она живет в своем розовом мирке, где она ремесленник какого-то там разряда из нейтральной Омеги и все должно быть так, как положено, потому что она так привыкла. Ей так удобно.

А я — Рейн. Парень из другого мира, для которого все вокруг кажется просто кошмарной фантасмагорией, в которой все, абсолютно все хотят меня сожрать в прямом или переносном смысле.

Мы с ней живем в параллельных непересекающихся вселенных, волею случая расположенных в одной плоскости координат. Обижаться на Айну все равно что обижаться на кислотный дождь. Пусть идет себе с миром. Да, на йух. Но с миром. И свой форсайт пусть прихватит.

Отдохнуть спокойно мне не дали. Буквально через десять минут пришел тот же страж, но уже в компании друга.

— Рейн, на выход.

— Скажите ей, что господин Рейн сегодня больше не принимает гостей. Господин Рейн изволит опочивать.

— А господин Рейн не желает хлебальником по полу поелозить? Встал и вытянул руки.

— Ну что за люди. Никакого чувства юмора.

Но выделывался я, как оказалось, зря. Это не Айна вернулась. В этот раз мне на руки нацепили браслеты, после чего отвели в другом направлении во внешний двор. Загрузили в кузов потрепанного пикапа и повезли через весь город.

Тут я успел немного уделить внимания самому городу. Несмотря на то, что в основе преобладала старинная архитектура, сохранять ее никто не стремился. Каменные простенькие строения могли соседствовать с вполне современными по местным меркам зданиями.

Улицы оставались узкими и извилистыми, но я понял, что город располагался на холме и мы сейчас поднимались вверх по серпантину.

По логике, высота равно центр, центр равно богатство. То есть я ехал в обеспеченные кварталы Омеги.

Большое трехэтажное здание с белым фасадом украшено замысловатой лепниной. Судя по встречающему нас консьержу, мы прибыли в гостиницу. Отсюда на верхний этаж в дальнее крыло. Стражи ввели меня в просторное, богато украшенное помещение, нос тут же защекотали приятные запахи запеченного мяса, а желудок отозвался жалобным урчанием.

В большом зале все внимание приковывал к себе стол, уставленный подносами с едой и бутылками вина. За столом растекся по огромному креслу незнакомый человек.

Назвать его жирным — считай, что похвалить. Если бы глиняного червя попытались изобразить в виде человека, то вот это было бы результатом. Подбородок стекал сразу на грудь, оплывшие бока переваливались через подлокотники кресла, в котором я бы с ногами уместился.

Одежда богатая, из хороших тканей, с множеством золотых украшений и драгоценных камней. Но как-то все на нем сидело неряшливо, просто накинуто сверху. Будто бы он начал одеваться, а потом устал.