Вондра Чхан – Сонджу (страница 49)

– Мне трудно говорить об этом, но… – скрестив руки на груди, она отвернулась, затем вновь взглянула на Сонджу. – Я планировала работать на вас, пока позволяет здоровье, но мой сын хочет, чтобы я уволилась до его свадьбы в июле. Он говорит, что это неправильно – работать в моём возрасте, когда он может меня обеспечить. Мы переедем в Чхунджу, где он работает, и там же пройдёт свадьба.

Ещё одна потеря, подумала Сонджу и накрыла ладонь служанки своей.

– Я рада за тебя и за твоего сына. Понимаю, для подготовки к свадьбе и переезду потребуется время. Но могу ли я попросить тебя дать мне ещё две недели?

– Разумеется. Почему две недели?

– Я думала о том, чтобы убрать высокий забор и заменить его на низкий. Я обойдусь без ворот: так гости смогут проходить прямо в дом. Рабочие выложат камнями дорожку и украсят остальной ландшафт. Я видела такой сад на фотографии в американском журнале, – Сонджу показывала тут и там на разные места в саду, жестикулируя и перечисляя желаемые растения. – Я бы хотела, чтобы ты была здесь, когда рабочие закончат.

– Хорошо. Но разве не опасно жить без ворот?

– В дополнение к замку на входной двери я добавлю ещё одну дверь с замком ко входу в гостиную. Всё будет в порядке.

Следующие две недели рабочие трудились с утра до вечера. Они посадили розы вдоль низкого забора, а в саду – вечнозелёные кусты, цветы и стелящийся по земле можжевельник.

В последний день работы Сонджу дала служанке конверт с деньгами, чтобы помочь оплатить свадьбу сына. Спросила:

– Ты хочешь себе на память что-нибудь из вещей Кунгу?

Поблагодарив Сонджу, служанка положила конверт в сумочку.

– Я бы хотела его чашку. Можно? Я буду пить из неё и думать о хозяине.

– Тогда она твоя.

Сонджу взяла руки служанки в свои, чувствуя мозолистые, выпирающие суставы. Она вновь вспомнила о том, как плохо ей было после смерти Кунгу. Служанка сжала её руки в ответ.

– Берегите себя.

– Ах да, чашка.

Сонджу взяла в кухне чашку и подходящее блюдце и завернула подарок в бумагу. Вручая сверток служанке, она сказала:

– Спасибо за то, что исполнила своё обещание. Ты была так… ох, я сейчас заплачу, так что лучше пойду к себе.

Она начала плакать, ещё не дойдя до комнаты. Она услышала затихающие всхлипы служанки. Затем – щелчок замка на входной двери.

Вытерев глаза, Сонджу подумала о том, как впервые встретила эту неулыбчивую служанку и как прикипели они друг к другу за прошедшие годы. За это она была ей благодарна.

В следующую субботу к ней пришла Мису. Сонджу так долго её не видела, что уже давно смирилась с окончанием их дружбы. Она гадала про себя, к чему этот внезапный визит.

Будничным тоном, как будто они не виделись всего неделю, Мису сказала:

– Ворот теперь нет. Ты правда чувствуешь себя в безопасности?

– Да, вполне. Не приходится каждый раз ходить к воротам, когда кто-то приходит.

– Это работа служанки.

– У меня её нет. Да мне и не нужно.

Сонджу ожидала, что та будет спорить, но Мису, похоже, наконец смирилась с тем, что Сонджу делает, что ей вздумается. Вместо этого Мису говорила о своих детях и муже. Затем непринуждённо заметила:

– Одноклассники спрашивали о тебе.

Сонджу не стала уточнять, что Мису им ответила. А та не спрашивала о её работе в Зале, но это было неважно. Сонджу сказала:

– Бизнес закрылся, как и планировалось. Я больше не работаю.

Мису тут же выдохнула:

– Ох, это хорошо, – и сразу исправилась: – То есть… с деньгами ведь проблем нет?

– Да, я справлюсь.

– Я хочу, чтобы ты знала: ты моя лучшая подруга.

Занятно, что Мису почувствовала необходимость убедить её в этом, подумала Сонджу. Она так и не поняла, зачем Мису решила встретиться с ней после всех этих лет, но она не зацикливалась на этой мысли: больше это значения не имело.

После долгой летней разлуки Сонджу и госпожа Чхо в течение двух недель ежедневно бродили по улицам, компенсируя потерянное время. Они ходили за покупками, посещали галереи в поисках многообещающих художников, ходили в кино, музеи и книжные магазины. Часто посещали рынок в районе Суннемунгу, где все слои населения смешивались в обилие красок, звуков, запахов и диалектов.

Глядя на товар на прилавках, Сонджу вспоминала японскую оккупацию, войну между севером и югом, революцию и растущую тревогу нации по поводу военного режима, маскирующегося под гражданское правительство. Несмотря на все эти тяжёлые события, страна выжила, как и ожидалось.

Прошло девятнадцать лет после капитуляции Японии, что стало финалом Второй мировой войны и завершило колониальную оккупацию Кореи. На улицах Сонджу видела, как крутятся колёса прогресса: тут и там можно было встретить автомобили, произведённые в Корее. Высотных зданий становилось всё больше. Строились отели. Товары фабричного производства – бельё, повседневная одежда, ткани самого разного цвета и дизайна, – продавались на рынках и в магазинах. Всё больше мужчин и женщин носили одежду в западном стиле. Люди жаждали продуктов из Японии и Америки, если могли их себе позволить. Повсюду были видны следы влияния Америки – не только среди военных, но и в повседневной жизни. Правительство занималось не только репрессиями: оно выполняло своё обещание поднять нацию с колен и превратить её в развитую страну.

Моя дорогая Чинджу!

Я так по тебе скучаю. Не знаю, где ты сейчас живёшь, но мне хотелось бы, чтобы ты жила здесь, в Сеуле.

Недавно я шла по улице в Мёндоне и вдруг почувствовала знакомый запах. Я сразу поняла, что это: на прилавке продавались жареные кузнечики и воробьи. Это напомнило мне, как твоя тётя готовила воробьёв прямо во внутреннем дворе – это была её любимая закуска. Госпожа Чхо сказала как-то, что люди в Сеуле считают кузнечиков здоровой пищей, дающей много энергии. Мясо воробьёв здесь тоже считается деликатесом. Для меня это кусочек Маари.

Я часто думаю о своём времени в Маари. Я узнала там много нового о людях и жизни в целом: жаль, что я тогда не ценила это по достоинству. Меня утешает мысль, что ты сейчас находишься с хорошими людьми, которые искренне тебя любят, но что мне делать с запахом жареных кузнечиков, который я не могу выбросить из головы?

Хотела бы я быть сейчас с тобой. Я скучаю по тебе и по Маари – по месту, где ты родилась.

Сонджу шла в кофейню в Мёндоне на встречу с госпожой Чхо. Разноцветные листья падали с деревьев со вздохом смирения. Уличные торговцы жарили на прилавках каштаны и сушёных кальмаров. Проходя мимо, Сонджу вдохнула аромат, подумав о Кунгу и их последней ночи вместе, когда он чистил для неё жареные каштаны. Он сказал тогда, что любит её. Мысли о нём больше не приносили грусти – даже на двенадцатую годовщину его смерти. Иногда она всё ещё говорила с ним вслух, рассказывая, что с ней всё хорошо.

После кофе Сонджу и госпожа Чхо прошлись до галереи, которую часто посещали. Они направились к центральной секции, где обычно можно было встретить владельца галереи.

Под мягким искусственным светом Сонджу увидела женщину, сидевшую напротив владельца. Заметив их с госпожой Чхо, мужчина поднялся с кресла.

– Добрый день. Рад вас видеть, – сказал он и отступил в сторону. – Познакомьтесь с нашей художницей Илчхон. Вы о ней, разумеется, слышали – она весьма знаменита, – он поклонился художнице. – Госпожа Чхо владеет галереей за городом, – повернувшись к Сонджу, он добавил: – А госпожа Ё – её подруга.

Художница кивнула, не вставая с места.

– Приятно познакомиться с вами лично, – сказала госпожа Чхо со своей обычной уверенностью.

Владелец принёс ещё два стула. Сонджу села напротив художницы, не зная, что сказать и не в силах отвести от неё взгляда: женщина была одета в многослойную яркую западную одежду, каждый слой которой отличался от предыдущего по цвету и узору. У неё были длинные волосы почти до талии, яркий макияж и сигарета между указательным и средним пальцами. Глядя на Сонджу, художница медленно поднесла сигарету ко рту, чуть повернула голову в сторону и выдохнула дым. Вновь взглянув на Сонджу, она сказала:

– У вас интересное лицо.

Сонджу уже слышала это прежде, но никогда – от художника. Она коснулась своей покрасневшей щеки и заправила за ухо прядь волос.

– Я… спасибо.

Художница взяла ещё одну сигарету и втянула воздух. Медленно встала, выдохнула дым, кивнула госпоже Чхо и Сонджу и направилась к двери. Многослойная многоцветная юбка до щиколоток развевалась при каждом её шаге.

Сонджу и госпожа Чхо переглянулись. Владелец направился за художницей. Они услышали, как он сказал:

– Жду не дождусь увидеть ваши новые работы.

Дверь за художницей закрылась. Владелец галереи вернулся к ним и пояснил:

– При первой встрече она немного шокирует людей, конечно. Но госпожа Илчхон – настоящий художник. Она буквально живёт искусством.

– Очень яркая личность, явно не робкого десятка, – заметила госпожа Чхо. – Она моя ровесница?

– Она старше, чем выглядит, – ответил он. – Из хорошей семьи, но ушла из дома, чтобы посвятить жизнь искусству. Она рассказала мне, что раньше шила для женщин и часто из нужды спала в чужих кладовках. Она рисовала, где только могла, при любой возможности. Однажды её картину увидел и купил некий профессор. Она стала его любовницей. Несколько лет назад он умер.

Сонджу видела её картины в музее – насыщенные цвета и чёткие плавные линии, прямо как она сама. Она предполагала, что художник – мужчина, основываясь на имени. Если бы она узнала о такой женщине двадцать лет назад – о женщине из уважаемой семьи, которая бросила вызов устоявшимся правилам, – то она бы, наверное, призвала всю свою смелость и сделала бы то же самое, чтобы быть с Кунгу.