Вольт Суслов – Дети города-героя[сборник 1974] (страница 89)
В декабре Сене Букшину и Володе Тимофееву исполнилось восемнадцать. Пришли повестки — явиться в военкомат, а затем в армию. В военкомат с ними пошли вожатые Зина Иванова и Дуся Цветкова. Зина и Дуся тоже уходили на фронт.
В субботу, в 11 часов утра, у столовой состоялась торжественная линейка. Вынесли знамя. Звучал горн. Ребята смолкли. Перед линейкой стояли четыре человека. Все четверо подтянутые, гордые, красивые. На земле, в стороне, — четыре битком набитые рюкзака.
Двадцать пять километров шел отряд старших ребят, воспитатели, сотрудники. Провожали до самой станции, до поезда.
Дорогой пели. Читали стихи свои и Константина Симонова.
Крепко целовали уезжающих, жали им руки на прощание…
Долго смотрели вслед ушедшему поезду. Поезд увозил на фронт дорогих, честных, веселых и храбрых, самых лучших товарищей.
В январе сорок третьего была прорвана блокада Ленинграда.
Затаив дыхание слушали мы сообщение об этом по радио. Слезы радости, надежды были у каждого.
В этот день в школе не было ни одной двойки, ни одного замечания. А вечером пели любимые песни. Не спали до глубокой ночи. Не уснуть — радость безгранична.
Каждый думал: «Скоро мы будем дома».
В феврале мы провожали в Ленинград Витю Титова. Он говорил:
— Поеду на Кировский завод. Я могу работать. Стану к станку рядом с отцом.
— А ты не умеешь, — говорили ребята. — Погоди, скоро вместе поедем.
— Не могу ждать. Отец зовет, война не кончена. А работать у станка отец научит. Тут за моими сестренками присмотрите.
Разрешение на въезд в Ленинград он получил. Да и как не получить. Виктор из династии Титовых, старых прославленных рабочих Путиловского завода.
Прошел еще год. Пионерский лагерь жил трудовой жизнью. Хозяйство у нас было большое. Райисполком выделил нам коров, мы откармливали и свиней.
Нейский райком партии, секретарь парторганизации внимательно следили за жизнью ленинградских детей.
В ноябре сорок третьего года проходила районная партийная конференция.
Как-то меня вызвала к себе Валентина Максимовна и сказала:
— Аня, собери старших… есть разговор. Завтра открывается районная партийная конференция. Лучшие ребята пойдут приветствовать коммунистов.
15 ноября мы построились и направились в Нею. В ватниках, солдатских шапках-ушанках, в бурках, сшитых из старых одеял, в клееных-переклеенных галошах. Шли, бежали, снова шли. И так 25 километров…
На районной партийной конференции рапортовали:
«Руками ребят построено 2 сарая, обожжено 30 тысяч кирпичей, запахано и посеяно 5 гектаров земли. В колхозе заработано 10 тысяч трудодней. Снят богатый урожай овощей!..»
С каким волнением и трепетом мы принимали районное переходящее Красное знамя и Почетную грамоту Ярославского облисполкома: «
Прошло 20 лет. 9 мая 1965 года во Дворце культуры имени И. И. Газа встретились бывшие пионеры-кировцы.
Большая широкая лестница. По ней поднимаются мужчины и женщины. На верхней площадке стоит Валентина Максимовна Баженова, в светло-голубом костюме, с цветами в руках. Все те же веселые, молодые глаза, и голос остался чистым и звонким.
Цветов много, их все несут и несут. Крепко жмут руки завучу Валентине Андреевне Кругловой.
К Марии Алексеевне подходят один за другим. Обнимаются, целуются. Подошла Шурочка Ильина. Тоненькая, коротко остриженные волосы.
— Кто ты теперь, Шурочка? — спросила Валентина Максимовна.
— Актриса, — ответила с гордостью Шура. — Недавно выступала на Сиверской. В пионерском лагере…
— Пионеры Кужбальского Кировского пионерского лагеря на линейку становись! — Эту команду подала я.
Выстроились на линейку бывшие пионеры кужбальцы-кировцы.
Каждый рапортовал о себе.
Михаил Соловьев — главный инженер завода,
Михаил Брусаков — заведующий отделением больницы имени 25-го Октября,
Галина Васильева — заведующая детсадом,
Владимир Кудасов — преподаватель художественного училища,
Александра Ильина — актриса,
Алексей Пригалин — начальник производства,
Нина Васильева — балерина, заслуженная артистка Украинской ССР,
Сергей Бондарев — технолог завода,
Евгений Богданов — заместитель председателя завкома Кировского завода,
Дима Майоров — главный инженер,
Виктор Титов — мастер Кировского завода,
Анна Грудина — инженер.
Рапорты окончены.
— А теперь, — говорит Валентина Максимовна, — слово дорогому гостю, бывшему председателю колхоза Степану Ивановичу Кудрину.
— Дорогие товарищи… — И ему не дали говорить: аплодисменты, линейка сломалась, все окружили Степана Ивановича, каждый хотел быть ближе к нему. И посыпались, посыпались вопросы, сотни вопросов.
А Валентина Максимовна смотрела на всех и улыбалась, как счастливая мать.
Литературная запись А. Симановской.
Анна Лазаревна Мойжес
Жил-был интернат
Интернат, в котором я работала в годы войны, находился сначала под Ярославлем, в глубине Борисоглебского района, а потом в Татарии, в русском селе Тихоново. Прожили мы там долгих три года…
…Спустя пятнадцать лет после окончания войны в Доме журналиста собрались бывшие воспитанники и воспитатели интерната. На лестничной площадке происходили бурные сцены узнавания. Потом все собрались в большом зале, пели песни, когда-то сочиненные в интернате, вспоминали разные истории.
Я принесла свой дневник, потрепанную школьную тетрадь, и стала читать. Ожили воспоминания, захотелось обо всем написать подробнее.
На посту
Пароход шел вниз по Волге. Ночь была темная и страшная. Где-то позади слева горел город Горький. Его бомбили ночью. Фашистские самолеты, сделав свое грязное дело, улетели. Пароход шел медленно, очень медленно. Скоро Чебоксары… Неужели и там пожары и нельзя будет даже выйти, чтобы получить по карточкам хлеб?
Шел ноябрь 1942 года — месяц решающих битв за Сталинград. Ленинградских детей перевозили из Ярославской области дальше на восток. Мы еще не знали, где нас примут, куда устроят. Пароход набит до отказа. Там, где в мирное время помещалось двести человек, сейчас впритык друг к другу сидело более двух тысяч ребят из разных интернатов.
Внизу, в самом проходе, прямо на полу валялись вещи — гора узлов, чемоданов, сумок. По очереди возле них стояли дежурные. Этот пост считался легким, и туда направляли маленьких — первоклассников. Гордые поручением, они стояли подтянутые, строгие, воображая себя военными часовыми.
Был канун праздника 24-й годовщины Октябрьской революции. На верхней палубе, в тесной каюте, шло совещание старших: как отметить день 7 ноября? Подсчитывали количество оставшихся продуктов. Было их у нас… Ничего почти не было. Хлеб не получали уже двое суток, оставались черные сухари, которые наготовили еще в деревне под Ярославлем. Нашлось немного леденцов, манной крупы, масла. Решили устроить праздничный обед. (До этого всех уже четвертый день кормили раз в сутки жидким супом.) Составили меню и план торжественного собрания.
Вдруг пароход качнуло… Погас свет. Зазвенели вылетевшие стекла… пули…
На ощупь, шагая через только что спавших, но уже встревоженных ребят, я побежала вниз, к своим, туда, где размещались ребята нашего интерната. Чем дальше, тем труднее идти. Уже началась паника, ребята вскакивали, жались друг к другу, плакали, звали сестер, братьев, воспитателей…
— Спокойно, ребята! — слышались голоса взрослых. — Надевайте пальто, шапки и ждите команды…
Своих я нашла в полной готовности. Умеющих плавать распределили по группам. Никто еще толком ничего не знал. И вдруг шум где-то в камбузе: «Ранена бабушка Кулеша». Старая женщина, бабушка одной воспитанницы, вызвалась приготовить праздничный обед, только вошла в кухонное помещение — и начался обстрел. Разрывная пуля раздробила плечо… Врач занялся бабушкой. С тревогой ждем, нет ли еще жертв. К счастью, нет. Пароход причалил к высокому обрывистому берегу…
Выясняется: вражеские самолеты бомбили Чебоксары. Возвращаясь, заметили пароходы. На палубах были ясно видны красные кресты. Но что до них фашистским молодчикам! С бреющего полета обстреляли пароходы с детьми и — скорее восвояси.
Решили ждать до утра, пароход стал под высоким, лесистым выступом берега. Спать ложились одетыми. Когда все немного успокоились, я вспомнила о дежурных у вещей. «Что с ними? Убежали, наверное, от страха, спрятались». Бегу вниз. Первоклассники Сережа и Володя стоят навытяжку. Руки по швам. Не покинули свой пост.