Вольт Суслов – Дети города-героя[сборник 1974] (страница 77)
Когда она успела связаться с партизанами? Не знаю. Но только это было довольно скоро после прихода гитлеровцев.
Мимо нашей деревни часто пробирались красноармейцы, выходившие из окружения. Нина потихоньку приводила их к нам, прятала в сарае, перевязывала раны, ухаживала, кормила. А потом провожала в лес.
За нами стали следить. Однажды забрали всех и отправили в лагерь. Тяжкие это были дни. Жили мы в бывших конюшнях. Рано утром нас выгоняли на работу — рыть окопы. В бараке оставалась только моя семилетняя дочь Валя. По дороге на работу нас били, чтобы не отставали. Били дубинками, палками… Особенно доставалось одиннадцатилетнему Олегу.
Нина так ненавидела фашистов, что я боялась, как бы глаза ее не выдали. Голодали мы жестоко. За весь день — похлебка и кружка воды. Одна кружка воды!.. А кто хотел еще — должен был платить 5 рублей.
В лагере вспыхнула эпидемия тифа. Фашисты испугались и отправили нас подальше в тыл — в Идрицу. Повезли нас в телячьих вагонах.
Мы кочевали из деревни в деревню, пока нас не приютила одна бедная женщина, у которой тоже было трое детей. Нине пришлось устроиться нянькой в другой деревне, а там почти все семьи были связаны с партизанами. Вот и Нина очень быстро их нашла. Потом она вступила в подпольную организацию…
Стала я замечать: то газеты принесет, спрячет. То листовки… Не мешала ей. Поняла, что не удержишь. 10 декабря она совсем исчезла… Побежала искать. Сказали, что видели в школе. Нашла, стала умолять, чтобы не уходила в лес (там собрались все члены подпольной группы, готовились уходить). Посмотрела на меня тогда Нина с упреком.
— Мама, — сказала она, — мне уже пятнадцать лет и пятнадцать дней. Папа писал, что четырнадцать мало… А теперь я большая! Я пойду — за мной другие пойдут. Буду мстить за отца.
Поняла я — иначе она не может. С тех пор ее видела урывками. Идет на задание — забежит, возьмет несколько яичек, будто менять идет.
Очень скоро о Нине стали говорить во всех деревнях, даже песню о ней сложили… Однажды прибежала Нина — бледная, расстроенная:
— Уходить вам надо, мама. Немцы лютуют, расправляются с партизанскими семьями.
Увела нас в лес, вырыла землянку, исчезла. Потом я узнала, что гитлеровцы развесили объявление, обещали большую награду тому, кто поймает разведчицу Нину. За нас она испугалась. А сама продолжала ходить на самые ответственные задания.
С тех пор как мы поселились в лесу, Нину больше не видели. Восемь месяцев скрывались, ходили по болотам, прятались в стогах сена, под корнями вывороченных деревьев. Встретим партизан, спрашиваю о Нине — пожимают плечами, ничего не говорят.
Чувствую, что-то не ладно. Увидела однажды знакомого парнишку, Сашу:
— Скажи, ради бога, что случилось?
— Погибла Нина… Замучили звери…
Рассказал, как страшно и мужественно погибла моя девочка.
…Нину похоронили в городе Идрица, в братской могиле.
Пионеры Идрицкого детского дома ухаживают за могилкой, памятник поставили. Часто собираются туда ребята из разных городов, из отрядов, которые носят имя Нины. И песни поют о ней, которые сами сочинили. Есть в одной песне такие слова:
А я ребятам кланяюсь до самой земли. Спасибо, что помнят мою Ниночку. Спасибо!
А. Куковерова.
Лариса Михеенко
(Из письма в редакцию газеты «Ленинские искры»)
…Сообщаю кое-что о Ларисе. Был я в то время заместителем командира бригады по разведке.
В 1943 году наша бригада стояла в Язненских лесах, вернее, в деревнях района Язно. Мы занимали несколько деревень (Язно, Морозово, Кривицы, Старый Двор, Веселки и др.).
В это время в отряд Николаева, где комиссаром была Татьяна Борисовна Киселева, явились три девочки — Лариса Михеенко, Фрося Кондруненкова, Рая Михеева — и заявили, что они пришли в партизаны и никуда не уйдут. Татьяна Борисовна не хотела их брать, но, посоветовавшись с командиром бригады товарищем Рындиным, со мной и комиссаром бригады Макаровым, решила их оставить.
Первое время им давали небольшие задания. Основное — наблюдение за большаком Шалохово — Пустошка, потом за шоссейной дорогой Ленинград — Киев в районе Рудо — Усть-Долыссы.
Убедившись, что девочки очень исполнительные и смелые, стали доверять им ответственные задания.
Я, как заместитель командира бригады по разведке, понял, что Лариса имеет все данные для хорошей разведчицы — умная, хитрая, смелая… Я давал ей все более и более сложные задания.
Лариса переодевалась нищенкой, брала с собой сумку и отправлялась к намеченному пункту. По пути уже начинала побираться. Набрав изрядное количество кусков, шла к своему человеку, брала у него нужные сведения, передавала новое задание.
Лариса никогда ничего не записывала, но сведения передавала точно. Помнится такой случай. В июле или августе 1943 года в сторону Невеля передвигались вражеские военные части. Надо было выяснить, сколько их, узнать нумерацию. Тут-то и пригодились смекалка и хитрость Ларисы. Переодели опять нищенкой и послали в Усть-Долыссы. Я, комиссар и комбриг очень волновались, когда ее провожали. Она это заметила и сказала:
— Все будет хорошо. Не волнуйтесь. Задание выполню.
У нее был простой план. В Усть-Долыссах были свои люди, которые служили в полиции. Она решила через них достать несколько писем и конвертов с номерами полевой почты. Все ей удалось, как задумала. В бригаду доставила несколько таких конвертов…
— Как тебе удалось их пронести? — спросил я.
— Очень просто, — ответила она, — у меня же нищенская сумка. Под кусками хлеба и лежали письма.
…Ларису поймали в Игнатове. Она бросила гранату, которая не взорвалась. Юную партизанку замучили и казнили…
После гибели Ларисы партизаны дали клятву отомстить за нее. Идя в бой и на задание, говорили: «Отомстим за Ларису!»
Вечная слава Ларисе, погибшей за нашу любимую Родину!
П. Котляров.
Галя Комлева
В поселке Торковичи действовала подпольная группа комсомолок-школьниц, которые стали связными между партизанами и партийной организацией. Во главе связных стояла пионервожатая школы Аня Семенова. К ней и пришла пионерка Галя Комлева, упросила взять и ее…
В 1942 году фашисты раскрыли подпольную группу. Девушки были схвачены и казнены. Красные следопыты нашли многих людей, которые знали Галю. Они прислали ребятам письма. Вот одно из них.
«Помню девочку…
В 1942 году я находился в немецком застенке в деревне Горыни, где был штаб гитлеровцев. В середине декабря под утро загремели засовы. К нам в камеру кого-то втолкнули и бросили в угол. Дверь захлопнулась, я приподнялся и смутно, в темноте увидел детскую фигурку.
— Кто ты? — спрашиваю.
— Дядя Коля, это я, Галя Комлева…
Мы с Комлевыми соседи по улице, и я знал, что Галя арестована. Галя подползла ко мне из другого угла, куда ее бросили палачи.
— Что с тобой, бедная девочка?
— Дядя Коля, меня весь день и всю ночь таскали на допросы, избивали, но я им ничего не сказала. Приведут с допроса, не успею уснуть, опять приходят за мной. Меня весь день и всю ночь мучили, били руками и ногами. Пусть убивают, от меня они все равно ничего не узнают. Теперь недолго им властвовать. Скоро наши придут, за все отомстят!
Мы говорили шепотом: за дверью часовые. Мне так захотелось по-отцовски прижать к груди и согреть эту хрупкую, но крепкую духом девочку. В камере было холодно. Каждую минуту могли войти часовые. Галя отползла в другой угол, притихла. Слышал ее тихие стоны и не мог уснуть.
Стало светло. За ней опять пришли часовые. Она едва поднялась с пола, и тут я увидел, как Галя избита…
Прошло много лет. Я уже на пенсии, но и теперь, когда вспоминаю эту хрупкую девочку, невольно к горлу подкатывается комок.
Я, сильный мужчина, был поражен мужеством этого четырнадцатилетнего ребенка.
Галя никого не предала. Умирая, крикнула: „Палачи, вы доживаете последние дни! За нас отомстят!“.
Н. Богатырев.
Торковичи, 1-я Крестьянская улица, дом № 8».
Моя боевая сестренка
Ютик, как ласково звали ее в отряде, была самым близким моим другом. Мы были неразлучны. Многие нас считали сестрами.
Она была смелой девочкой. Ей все время хотелось участвовать в боевых операциях. Но подростков, как правило, не посылали на задания. Достаточно было взрослых, и даже для них не хватало оружия.
Познакомились мы с Ютой в июне 1943 года в Стругах Красных. Мне было семнадцать лет, когда меня в качестве радистки спецгруппы направили в тыл врага к партизанам. Сбросили нас неудачно. Попали мы прямо на костры карателей. Группа наша была разбита. Тяжелораненую, без сознания, гитлеровцы захватили меня в плен. Когда я немного пришла в себя, они дали мне рацию и потребовали связаться со штабом партизанских соединений, чтобы узнать точные координаты бригады, в которую мы летели.
В первой же радиограмме я сумела дать знать командованию, что группа погибла и я нахожусь в плену. В Ленинграде меня поняли. И гитлеровцы тоже… Начались побои, издевательства. Так ничего и не добившись, гитлеровцы отправили меня в Струги Красные, где у них было организовано сельскохозяйственное «имение». Управляла им некая «фрау Тамара».