Вольт Суслов – Дети города-героя[сборник 1974] (страница 63)

— В матрасе. Никто не найдет. Да ты, может, испугался?

— Я испугался? Думаешь, я такой? Ничего я не испугался. А как мы фронт найдем?

— Очень просто, — отвечает Вася. — Надо идти по Международному проспекту. Все прямо и прямо. Потом будет шоссе. Идти по шоссе. И как раз придем на Пулковские высоты. А там уже фронт.

— А долго туда идти? — Это опять Женька спрашивает.

— За день дойдем.

— Десяти горбушек хватит? На двоих?

— Хватит. И конфеты еще можно копить.

И приятели стали копить горбушки.

Несколько дней им не везло, потом в один день попалось сразу три — две Васе и одна Женьке, потом, дня через два, еще по одной.

Конфеты давали не каждый день, но в общем часто. Одним словом, недели через две удалось накопить одиннадцать горбушек и двенадцать конфет.

И вот, спрятавшись в спальне после обеда, заговорщики снова проверили свои запасы.

— Ну? — сказал Женька.

— Ну, — сказал Вася.

— Пора? — сказал Женька.

— Пора, — сказал Вася.

И они решили бежать на фронт сегодня же вечером.

С трудом дождались вечерней прогулки. Перед тем как выйти на улицу, распихали запасы по карманам.

— Надо отколоться во время прогулки. Понял?

— Понял, — шепнул Женька в ответ.

Так и сделали. Пока группа выходила на улицу, притаились в подъезде. Потом Вася выглянул. Последние ребята из группы заворачивали за угол.

— Пошли! — махнул рукой Вася.

Ребята выскочили из подъезда и побежали в противоположную сторону.

Выбрались на Международный, когда уже совсем стемнело.

Вот уже остался позади разрушенный кинотеатр «Олимпия».

Вот перешли Обводный канал.

По обеим сторонам набережной угрюмо торчали противотанковые надолбы.

— Васька, я есть хочу! — вдруг захныкал Женька.

— Может быть, в теплую кроватку захотелось? Терпи.

— Можно, я одну горбушечку съем? Одну только, а, Вась?

— Ешь, только не скули.

Женька, потихоньку жуя горбушку, немножко успокоился.

— Вы куда же это, шкеты, идете на ночь глядя?

Ребята подняли глаза. Перед ними стоял милиционер.

— А мы домой, — не растерялся Вася. — Мы у Благодатного живем.

— А не врете? А то, может, на фронт собрались? Так там и без вас жарко.

— Нет, дяденька, мы не на фронт, — сказал Женька. — Мы правда домой.

— А где вы были?

— А мы к маме ходили, она у нас на казарменном, — вдохновенно продолжал Вася Женькино вранье.

— А с кем же вы живете?

— С бабушкой.

— Ну смотрите, шкеты. Без глупостей.

И милиционер пошел дальше.

— Первый пост проскочили, — еле выдохнул Вася.

— А много их, постов этих? — спросил Женька.

— Я почем знаю. Чем ближе к фронту, тем, наверно, больше. Ничего, проскочим. Ты только не трусь, Женька.

— Я не буду трусить, Вася, не буду. Только знаешь, я замерз совсем. Давай сегодня не до самого конца доходить. Давай еще немножечко пройдем и будем лестницу искать, а, Вася?

— Ну ладно, пошли искать какой-нибудь дом.

Дом искали недолго. Было уже совсем темно.

Толкнулись в какую-то дверь, поднялись на четвертый этаж.

Внизу послышались шаги. Кто-то поднимался вверх. Вот он прошел второй этаж, третий.

Вася потянул Женьку за рукав.

А тот, нижний, прошел четвертый этаж и все продолжал подниматься.

Вдруг он остановился.

Чиркнул спичкой.

Ребята замерли…

Через несколько часов Вася с Женькой, накормленные и отогревшиеся, уже спали в своих кроватях.

Маечка Евтихеева

У нее глаза взрослого… Трое суток девочка просидела запертая в комнате с умершей матерью, у которой под подушкой был ключ от двери. Маечка боялась его взять.

— Собирайся, девочка, пойдем, — сказали ей люди, взломавшие дверь.

— Куда?

— В другой дом, там тебе будет хорошо.

— А сюда я вернусь?

— Вернешься, но не скоро. Возьми, что тебе нужно.

Маечка достала из шкафа простыню и стала в нее складывать вещи. Платьице, летняя шляпка, кукла, несколько книжек.

Сложив и увязав узел, девочка села на стул и задумалась.