Вольт Суслов – Дети города-героя[сборник 1974] (страница 37)
— Жили мы, — вспоминает Борис Сергеевич, ныне инженер, — «коммуной» в старом, заброшенном доме. Постепенно налаживалось питание. На завтрак и обед мы получали по полстакана каши (тарелок не было). В ходу были, конечно, крапива и лебеда. Пытались варить зеленый горох. Позднее появились овощи, различные овощные блюда. Стали варить щи, конечно без мяса. Жить стало легче. Но и тогда ломтик кормового турнепса, покрытый тонким слоем сгущенки, считался деликатесным блюдом.
Борис Челин, как и его товарищи, мечтал о боевой службе в армии, о ратном подвиге, однако свой первый подвиг совершил еще задолго до того, как 367-я школа проводила его на фронт, — на совхозных полях, выращивая овощи и картофель для армии и города. За это Исполком Ленгорсовета наградил юношу грамотой. В следующем году Бориса «
Известность Виктору Трубилке принесло активное участие в школьной самодеятельности, выступления с концертами перед населением и в воинских частях. Ленинградские обком и горком ВЛКСМ наградили Виктора грамотой как победителя олимпиады детского творчества в осажденном городе.
А грудь Саши Рубцова, одноклассника Виктора и Бориса, украсила медаль «За оборону Ленинграда». Комсомольский вожак, Саша еще на школьной скамье был принят в члены КПСС — такое даже в ту суровую пору случалось не часто.
В июне 1942 года восемнадцать самых стойких, достигших «финиша» десятиклассников успешно сдавали выпускные экзамены.
«
— ★ —
1 мая 1942 года.
День яркий, солнечный. Всюду красные флаги. Свежий морской «ленинградский» ветер играет их полотнищами.
Сегодня в школе мы собирали родителей наших будущих учеников, чтобы объяснить им, почему занятия возобновляются в конце года и какой распорядок будет в школе.
С утра шла стрельба из тяжелых орудий, и мы боялись, что обстрел помешает нам провести собрание. Немцы стреляли систематически, через каждые пятнадцать минут.
— Сейчас снаряд попал в сад напротив, — говорит женщина, вбежавшая в школьный вестибюль.
Страшный грохот и звон разбитых стекол. Снаряд упал около школы, на проспекте Майорова. В зале нет ни одного уцелевшего стекла, даже фанера вылетела из рам. Весь пол засыпан кирпичами и строительным мусором.
— Хорошо, что мы еще не начали здесь собрание, — говорит Валентина Васильевна, — придется перенести скамейки в проходной зал. Сомневаюсь, чтобы родители пришли под таким обстрелом…
К 13 часам зал был полон. Ленинградцы привыкли к обстрелам, а начало занятий в школе и обещанное горячее питание для детей живо интересуют родителей.
(Из дневника учительницы 239-й школы К. Ползиковой-Рубец.)
Андрей Рихардович Метс
Первоклассники
Эти воспоминания о суровом детстве принадлежат Андрею Рихардовичу Метсу, садоводу Центрального парка культуры и отдыха имени С. М. Кирова.
Много поколений садовников трудилось, чтобы сделать парк на Елагином острове прекрасным и живописным. Андрей Рихардович — один из них. Он следит, чтобы во все времена года были красивы аллеи и рощи, чтобы с первых весенних дней до глубокой осени цвели клумбы и еще — чтобы по всем правилам паркового искусства здесь привольно жили птицы и звери, а в прудах водились рыбы… Когда вы придете гулять в парк, то посмотрите, как безбоязненно прыгают рядом с вами белочки, какое множество птиц щебечет возле дуплянок и скворечников. Это — все подопечные Андрея Рихардовича.
В школу
В 1942 году в школах Ленинграда снова начались занятия, но только поздней осенью, в октябре. Мне было девять лет, и я первый раз пришел в первый класс.
Ребята у нас в классе были разного возраста. Самый маленький — Цыганов, всего шести лет. А старше всех — Маня Зорина. Она была беженка из деревни, занятой гитлеровцами. На уроках Зорина всегда дремала, закутавшись в свой деревенский армяк (так мы называли ее шубу). Оживлялась девочка только перед обедом, быстро подхватывала сетку с букварем и пустыми банками, неуклюже громыхала по лестнице.
Одноклассники любили ее спрашивать:
— Маня! Расскажи про немцев. Какие они?
Маня сразу же менялась в лице. Рассказывала:
— Ух, и страшные же! Корову нашу угнали, избу отняли. Злые такие. И с рогами все.
Ребята смеялись, хотя были еле живые от голода и цинги.
Немцев с рогами на шлемах Маня видела только нарисованными на плакатах. С такими немцами воевал Александр Невский, а Маня все перепутала.
Наша 138-я школа находилась на улице Михайлова. Эта улица часто подвергалась обстрелу, потому что рядом были Финляндский вокзал и завод, который работал для фронта.
Учительница Анна Алексеевна Клокова строго-настрого запретила нам, своим первоклассникам, приходить в школу во время обстрела или воздушной тревоги. Да разве кто из нас боялся тогда бомбежки?
Только отошел я как-то от дома, началась воздушная тревога. Я решил перехитрить всех дежурных МПВО и милиционеров. Шмыгнул в парадную дома № 3 по Финскому переулку, а вышел с другой стороны на улицу Комсомола.
Гремели взрывы у Военно-медицинской академии, я пробежал два дома и встретил в подворотне одноклассника Игоря Данилова. Вдвоем мы выбрались к Финляндскому вокзалу и побежали. Сыпались струйки сухого песка из мешков, укрывавших памятник В. И. Ленину. На пустой привокзальной площади остались только вещи тех, кто должен был эвакуироваться из города.
Радио отстукивало частые удары, свистел милиционер в каске-тарелке, а мы притаились за чьими-то вещами. Бомба разорвалась где-то за школой. Вдруг из кучи мешков и тюков высунулась закутанная в тряпки голова. Это же Цыганок! Самый младший ученик в школе. Он так обрадовался нашему приходу, что не мог выговорить слово «эвакуация». Он говорил «акуаемся» — значит, эвакуируемся. Мать его пошла за кипятком на вокзал и застряла там из-за обстрела.
Мы дождались, пока его мать вернется, и пошли в школу. Там уже собралось много ребят, — всех привел сюда голод. А ведь бомбили совсем недалеко — Арсенальную набережную, улицы и заводы в районе Кондратьевского проспекта.
После завтрака нас повели в заводское бомбоубежище. Оказалось, там горит электрический свет. Вот радость! Тогда в городе еще жили при коптилках и самодельных свечах.
Юра Маланов сразу же занял светлый угол, достал тетрадку и принялся рисовать. Сначала Юра рисовал танки. Если они выходили очень плохими, то он помечал их фашистскими крестами и свастиками. Хорошие и правильные танки были обязательно наши. Они побеждали. Такие же были у Юры самолеты и корабли.
Земля содрогнулась, все здание как бы подпрыгнуло. Свет погас. Все вскочили, но тут же повалились друг на друга. Девочки кричали одна громче другой. Чтобы их успокоить, отвлечь нас, Анна Алексеевна предложила петь песни. Мы запели «В бой за Родину» и в самом деле мало-помалу успокоились.
Открылась дверь, и с фонарем вошла к нам в отсек директор Надежда Андреевна Малинина. Она нас похвалила за то, что мы не трусим, посидела немного и, согнувшись, прошла в свете своего фонаря дальше. Ее все уважали. Где бы ни появлялась Надежда Андреевна, сразу водворялись образцовый порядок и дисциплина. Она знала в лицо каждого. Ее видели в школе с утра и до позднего вечера.
Сбор бутылок
В начале зимы 1942/43 года нам, первоклассникам 138-й школы, объявили: фронту нужны бутылки. Все отчетливо сознавали, что значит в военном деле обычная бутылка. Каждый мальчишка готов был с такой бутылкой идти в атаку на вражеский танк, чтобы собственной рукой поджечь ненавистного фашиста. Бутылки с горючей смесью — то же самое, что гранаты, применяемые против танков, для поджога вражеской техники, складов, мостов.
Вскоре в проходе в первом этаже школы громоздились корзины, ящики и корыта с пустыми бутылками. Грузовичок-полуторка увез на завод полкузова наших бутылок, чтобы потом снабдить бойцов и партизан необходимым оружием. И мы радовались, что хоть немного, да помогли фронту.
За водой
Рано утром, с кувшином в одной руке и маленьким бидончиком в другой, я спешу на Неву к Литейному мосту. А еще надо в школу успеть! Прорубей много, и у каждой очереди. Черпают воду кто чем. Иной дистрофик на саночках привезет несколько кастрюль да полчаса наполняет их. Я и сам такой же точно.
Был у меня и другой маршрут: на Финляндский вокзал. Из всех ленинградских вокзалов он один работал всю войну. Здесь шум не смолкал ни днем ни ночью. Отсюда эвакуировали на Большую землю, ленинградцев, отправляли в тыл раненых. Сюда везли грузы с Ладожского озера и дрова для всего города.
Было на вокзале одно особенно оживленное место: маленький домик с краном в стене. Кипяток!
В очереди за кипятком я впервые познакомился с моими одногодками, с ними потом встретился в школе.
Кипяток — это живая вода тех лет. Не было дров, воды, а тут — драгоценный кипяток. Для всех! Норму отпуска соблюдали сообща. Много наливать никто особенно не решался, поэтому кипящая вода доставалась всем.
За чаем сходить — значит, кипятку с вокзала принести. И ходили за ним издалека, даже чехлы ватные делали, чтобы не остыла дорогая водичка по пути.