Володя Злобин – Российская Зомбирация (страница 25)
Гражданские хоронили умерших в закрытых гробах, никакое бальзамирование не могло скрыть ужасающего уродства, которое по праву наследования передавали нападающие зомби своим жертвам.
Трупы из газелей вытаскивали вдалеке, хоронили у кромки отступившего березового леса, сменявшего здесь сосновый. Пара хмурых, в обвислых синих комбинезонах, работников, скидывали трупы, замотанные, в пропитанный хлоркой целлофан, прямо в ямы. По два-три тела на земляную щель, куда тут же сбрасывал первую горсть земли ковш экскаватора.
В дальнем конце хоронили неопознанных, самые изуродованные трупы или тела бездомных, одиноких стариков или сирот, а также жертв криминальных разборок. В дни пандемии, кладбищенская администрация гребла деньги лопатой, поэтому муниципалитету пришлось обложить кладбища дополнительными налогами и охраной.
Пульхерия купила несколько пластиковых цветочков и сразу, памятуя о расплодившихся ныне собирателей угощений и цветков, обломала им черенки.
Около входа на кладбище поставили новую конторку с официальным заглавием: "Организация захоронения больных граждан". Каждый, кто хотел похоронить убитого зомбями родственника или самого отдавшего концы овоща или буйного, должен был оформить документы (в том числе и трупа) в заведении.
На главной аллее, окаймленными высокими соснами, вместо корней вспучивающих земли - толкающиеся могилы с оградками, и уродливые колоссы цыганских наркобаронов.
По правую руку аллеи Оглы, по левую - Орловы.
Их могильным зиккуратам позавидовала бы третья династия Ура. Вполне возможно, что почувствовали бы себя уязвленными и египетские фараоны. Ступенчатые пирамиды с вершинами из огромных мраморных плит или бронзовых скульптур, где в полный рост запечатлен очередной великий человек нашего времени, погибший от пули или передозировки наркотиками.
Подле каждой такой пирамиды извечно толпились цыганские семьи, жарившие шашлык, пившее дорогое вино, вкушавшие фрукты и дорогие закуски. Разнообразные кушанья объединяло одно: все их хозяева смотрели на проходящих мимо люди, как на пустое место. И эти забитые и обтрепанные прохожие, почти задевающие дорогие черные Мерседесы, припаркованные за взятку прямо на кладбищенской аллее, этот остаток арийского духа, служащий смуглым сорокам, на небольшое мгновение, но прикасались к миру богатства и роскоши. Проходящие мимо бабушки богобоязненно крестились, радуясь, что люди так чтят усопших. Мужчины старались не встречаться с молодыми, налитыми силой и деньгами парнями. Они всегда искали повод для драки, но их нельзя за это винить - молодые редко любят погосты.
Заельцовское не просто пользовалось, а массово производило дурную славу. Этажерки, то есть двойные захоронения, продажа трупов зомбей для опытов или таксидермистам, а то и просто расплодившимся сатанистам было вполне обычной практикой. Говорили, что новые могилы зомби раскапывают неизвестные и предаются с ними страшной содомии. Странно, но среди бегающих между могил вертлявых цыганят, разрушающих надгробия в нищенских попытках схватить оставленный на столике кулич, очень часто встречались овощи.
Пульхерия Серафимовна знала, что эти больные (одержимые диаволом, как говорила бабушка) глубоко несчастные люди. Она специально собрала в дорогу мешочек куриных косточек, хлебные корочки, которые намеревалась отдать похрипывающим и шатающимся по сторонам зомби.
Люди привыкли к давним спутникам любого общественного места, но все равно старались держаться от них на расстоянии. У многих на лицах были натянуты квадратики марлевых повязок - страшились инфекции. Вообще любого мертвого гражданина власти обязаны были препроводить в специальные лепрозории, где они должны были содержаться до полного излечения. Но, так как с начала пандемии не было зарегистрировано, ни одного официально подтвержденного (ложных сколько угодно) случая излечения от неведомой болезни, то лепрозории, в спешке понастроенные и переоборудованные из школьных лагерей и прочих социальных здравниц, стали ни чем иным, как концентрационными лагерями для зомби.
Не смотря на постоянный отлов зомби, как переносчиком опасной инфекции, в первую очередь возникшего тифа, интимной болезни с провалом носа и прочего гриппа, коммунальные службы не успевали ликвидировать всех мертвецов. Их тянуло, как магнитом к кладбищам, кинотеатрам, транспорту и даже воздушный шарик в хрупкой руке девочки или цветок фейерверка на пергаменте неба привлекал овощей несомненно больше, чем власти могли вывезти в места содержания "временно больных граждан".
По слухам, недалеко от города, в закрытом ныне карьере "Борок", где зиял огромный котлован, превращенный в многослойный склеп для умерших больных, свозили и хоронили овощей, передавленных танками, расстрелянных, с проломленными черепами. Оппозиционеров и прочих оппортунистов, кто хотел видеть низложенной партию Здоровая Россия.
Интернет-бойцы, углядев со спутника подробные фотографии варварских похорон без всякой тризны, подняли жуткий вой. Кончилось все тем, что несколько наиболее активных пользователей были приговорены к нескольким годам заключения за экстремизм.
-Кушай, кушай мой дорогой.
Пульхерия кинула грустноватому вида зомби, с отсутствующей левой рукой порядочное число костей, как раньше кидала дворовым псам. Зомбикалипсис решил проблему бездомных животных: они оказались сожраны буйными, а уцелевших предусмотрительно перебили городские службы. Питаясь мертвечиной и падалью кошки, собаки и лисы, мигрировавшие в города из разоренных лесов, заболевали бешенством и кидались на людей. Правда, как успокаивали ученые, это был не вирус, превративший людей в мертвечину, а обычное, знакомое народу заболевание.
Это, конечно, очень обнадеживало.
-Кушай, кушай мой дорогой, - Пульхерия подкинула к ползающему на карачках кусочки хлеба. Зомби, утробно мыча и не оглядываясь на кормилицу, запихивал себе в пасть пищу вместе с окурками, листвой, комками грязи, - Ну, бедненький, оголодал совсем? И кто же с тобой так обращался плохо? Кто ручку тебе оторвал, инвалидом сделал?
-Теть, а, теть? Дай пять рублей!
К бабушке обращались черные разбойничьи патлы, а под ними смуглое, вроде бы, как, наверное, я все-таки думаю, но при этом не берусь утверждать - человеческое лицо.
-Теть, дай пять рублей!
Пульхерия Серафимовна не то, чтобы любила цыган, питая к ним предвзятое и стереотипное мышление, как о мошенниках, но вместе с тем испытывала присущее многим старым русским женщинам чувство печали и сострадания при виде ближнего своего. Обреченные на одинокую старость такие люди готовы любить и помогать всем, даже проклятым фашистам. К сожалению, Пульхерия Серафимовна не понимала одну простую вещь: каждый пирожок, которым она угощала голодных цыганских детей, мог обернуться через несколько лет сытым изнасилованием ее внучки, преспокойно возвращающейся из школы.
-Конечно, миленький, держи.
В этот момент с колен поднялась (нет, не Зомбирация) а та грязная масса (говорю же - не Зомбирация), что ела с земли куриные кости и почти осознанно, с некоторой обиженной искрой, уставилась на бабушку, дающую мальчику пирожки.
-Иуэ-у-уэ-э...
Мальчик победно лягнул мертвеца по коленке и, не сказав спасибо, побежал клянчить дальше. Безобидные овощи, привыкшие к истязаниям, которым бы позавидовала бы испанская инквизиция, существа безропотные и забитые, никогда не защищали себя и не наказывали обидчиков.
-Что ты смотришь? Ему тоже хочется кушать.
Пульхерия отступила. Двое молодых людей, отбивших от галдящей стайки, жарящей шашлыки, подхватили жующего зомби под мышки и, шутливо подтащив того к остроконечной оградке, хлопнули его мычащей чубатой головой о выступающее ломаное железное острие.
После невозможно было сказать, откуда на тщательно охраняемое кладбище проникли буйные. Была выдвинута даже гипотеза, что состояние полного покоя, которые испытывали зомби-овощи, может быть нарушена, и они рассерженные нападут на обидчика.
Воистину, то был зомбячьй бунт. Бессмысленный и беспощадный.
В узких проходах, где надгробия громоздились друг на друга, налезая на соседей кривыми оградками и напоминая больше колонию опят, нежели кладбище, ожила тишина. Ожила смертью: грязными, матерящимися криками, стонами и хрипами. Топотом ног и звуком шаркающих, подтягиваемых к себе конечностей.
Пульхерия Серафимовна успела запричитать, прежде чем на нее запрыгнул хилый и расшатанный мертвец.
-Буйняки! Святы Господи!
Давка, давка! Чавкают борщом, чавкают тела при сексе, но как страшно, иступлено и, беря высокие ноты, чавкает давка! Кисель из ползающих тел. Социальная лестница во всей своей ужасной красе: внизу растоптанные старики и старухи, дети, которых не успели прижать к себе родители, затем женщины, потом подростки и по самому верху, по головам и спинам - мужчины, в мгновение растратившие мужественность.
На главную кладбищенскую дорожную ветку, от которой отходили отводки дорожек или лабиринты между заборчиков, стал высыпать народ. Это только усугубляло положение толпы, что падая, пытаясь подняться, вновь падая, неслась, ползла, двигалась вперед, к выходу с кладбища.