Володимир Коншин – Домашний Айдол (страница 3)

– Проснешься… новой… – прошептал он хрипло, запуская пиратскую прошивку «WaifuOS_Fun_v5.87» Экран ноутбука залился бегущими строками кода, окрашенными в багровый цвет терминала. Отвертка с грязным острием лежала на клеенке, забытая.Палец дрожал над кнопкой Flasher'а. Взгляд скользнул по застекленевшим глазам куклы, упершимся в потолок. На идеальной щеке остался мутный полумесяц – отпечаток перчатки, перенесенный во время паники.

IV

Терминал пожирал экран багровыми строчками. Курсор мигал, как аритмичный пульс, выплевывая статусы загрузки модулей прошивки. Воздух в комнате, и без того спертый запахом старой пыли, пластика и слегка сладковатой грибковой нотки, начал густеть новой отравой. Его пальцы, все в тех же засаленных перчатках, нашли пачку сигарет в грудном кармане застиранной футболки. Мятую, почти пустую. Достал одну. Бумага шуршала сухо, табак осыпался мелкой коричневой пылью на клеенку, рядом с забытой грязной отверткой. Руки. Они мешали. Слишком толстые, неуклюжие в перчатках. С рычанием сорвал их, швырнув в угол. Кожа под ними была бледной, влажной, с красными полосами от давления и грибковыми шелушениями между пальцами. Кукольная голова, лежавшая у него на коленях, показалась слишком хрупкой, слишком чистой для этого места. С трудом поднявшись, он водрузил её на единственный относительно чистый угол стола, рядом с ноутбуком. Теперь силиконовый лик смотрел в потолок, окруженный хаосом проводов, крошек и пыли.

Первый Затяг. Зажигалка чиркнула с хриплым скрежетом, выбросив дрожащий желтый язык пламени. Он прикурил. Глубоко, до самого дна. Горячий дым ударил в горло едкой волной, заставив слегка сжаться веки. Бумага вокруг тлеющего кончика мгновенно почернела, сморщилась, превратившись в тонкий ободок хрупкого угля. Серый дым клубами вырвался из ноздрей, поплыл к потолку. Пальцы голой левой руки потянулись к клавиатуре, жирные подушечки оставили мутные отпечатки на клавишах. Ткнул в config_core_personality.dat. В поле Доминантность: вбил: «Абсолютная. Покорная» Покорная доминантка. Мозг, затуманенный никотином, игнорировал абсурд. Он видел лишь Гыр Чан. Горячий пепел, выросший за затяжку, дрогнул. Крошечный раскаленный уголек оторвался и упал прямо на тыльную сторону его голой правой кисти, лежавшей на столе рядом с куклой. «Ай» – вырвалось хрипло. Кожа мгновенно побелела, потом покраснела, наливаясь крошечным волдырем. Он стряхнул уголек, но жгучая точка боли осталась. Гыр Чан должна повелевать, но только им. И только так, как он хочет. Боль была платой.

Второй Затяг. Глубже. Дым, густой и обволакивающий, заполнил легкие, вытесняя кислород. Где-то в груди зашипело. Кончик сигареты ярко вспыхнул оранжевым, бумага стремительно съеживалась. Длинный цилиндрик пепла – серого, рыхлого – навис над бездной. Он вбивал в Чистота_и_Быт: «Одержимость уборкой. Обязана уметь готовить Мамину Лазанью (рецепт 1997г., код LAZ-MAM-ALPHA). Никаких упреков о грязи. Никогда» Она будет драить эту конуру до блеска, с улыбкой, молча. И ставить на стол ту самую лазанью, с хрустящей корочкой и слишком толстым слоем бешамеля, как тогда… Пепельная колонна рухнула. Часть – на клавиатуру. Часть – на его голое предплечье, рядом со свежим ожогом. Раскаленные крупинки впились в кожу. Он зашипел, смахнул их тыльной стороной пальцев, оставив на коже красные точки и серые размазанные пятна. Боль была острой, точечной. Награда за совершенство.

Третий Затяг. Почти обжигающий. Фильтр начал нагреваться. Пепел на сигарете вырос, стал длинным и ненадежным. Он не сбил его. Затянулся снова, втягивая горьковатый дым. Еще один уголек пепла, крупный, тлеющий, оторвался и упал. Прямо на велюровое ложемент у виска куклы на столе. Затлел на секунду, оставив крошечное черное пропалинное пятнышко и едкий запах паленой ткани, прежде чем погаснуть. Его глаза были прикованы к экрану. Секция Эмоции_и_Отношения:. Пальцы, уже липкие от пота и жира, застучали: «Цундере (легкая степень: тычки локтем, румянец). Потакание во всем. Любовь абсолютная, безусловная. Пиво (предпочтительно дешевое, баночное).» Легкий тычок, румянец, а потом – лазанья и пиво. И никаких «почему ты опять…». Мысль о холодном пиве заставила сглотнуть вязкую слюну. Гыр Чан никогда не откажет. Ни в чем. Пепел с руки прилипал к клавишам.

Четвертый Затяг. Сигарета наполовину сгорела. Фильтр горел. Дым был едким, плотным. Он выпускал его медленно, тонкой струйкой, наблюдая, как она обволакивает застекленевший рубиновый глаз куклы на столе, на миг скрывая влажный блеск. Пепел на его предплечье смазался от пота, превратившись в грязно-серую кашицу, въедающуюся в поры. Он открыл файл Интеллект_и_Умения.dat. Набирал: «Владение всеми языками (включая вымершие). Эксперт по Черепашкам-Ниндзя (все сезоны, комиксы, лор). Игра на всех инструментах (от флейты до церковного органа). Пошлость (высокая). Непорочность (абсолютная).» Пошлые шуточки с невинным взглядом. Знание спора о лучшей черепахе. Игра на органе в залитой пивом комнате. Губы скривились. Совершенство стоило ожогов. Раскаленная сигарета дрогнула в пальцах – еще один тлеющий уголек упал на основание большого пальца левой руки, сжимавшего сигарету. «Черт!» – кожа зашипела, запахло паленым мясом. Волдырь вскочил мгновенно.

Пятый Затяг. Последний перед фильтром. Огонек жадно пожирал остатки табака. Дым был огнем. Он затянулся так глубоко, что горло схватил спазм, закашлялся, но не выпустил дым. Держал его, чувствуя, как яд прожигает альвеолы. Огромная цилина пепла, вся серая масса, дрогнула. Он зажмурился от предвкушения боли. Рухнула. Часть – на его заляпанные жиром джинсы. Другая часть – прямо на шелковистые черные волосы куклы на столе, у виска, рядом с прожженным велюром. Застряла. Третья – на тыл голой левой руки, уже покрытой красными точками и волдырями. Раскаленные крупинки впились, жгли. Он не смахнул. Боль была частью ритуала. Его внимание было на последнем файле: Дополнительно.dat. Вбивал сквозь боль: «Обожает мой запах (естественный). Терпит моих тараканов (называет «питомцами»). Способна одновременно драить пол и играть на виолончели. Знает наизусть все мои хентай-манги. Всегда готова. Обязана помнить вкус Маминой Лазаньи.» Ее любовь победит вонь. Она будет ласково смотреть на тарганов, бегущих по ее идеально вымытому полу. И ставить перед ним ту самую тарелку… Каждая строчка вбивалась сквозь жжение кожи.

Финальная Затяжка. Фильтр раскалился докрасна. Бумага догорала. Он прильнул к сигарете в последний раз, всасывая воздух с отчаянной силой. Огонь рванулся навстречу. Он втянул ВСЕ. Весь дым, всю золу, всю горечь. Горячий, едкий, обжигающий пепел пронесся по горлу, как раскаленная дробь. Он ощутил крошечные, острые, раскаленные частицы на языке, на нёбе. Они прожигали слизистую, оставляя вкус гари, крови и невыносимой боли. Он сглотнул. Сухо, с надрывом. Жар прошел вниз по пищеводу, обжигая, оставляя пустоту и тошноту. Кончики пальцев, державшие раскаленный фильтр, загорелись – кожа прилипла, отрываясь с хрустом, оставляя бело-розовые пятна ожога второй степени. Он с ревом швырнул окурок. Тот упал на клеенку рядом с грязной отверткой, дымясь последним сизым хвостиком.

[STATUS] Ожидание команды на активацию…В тот же миг терминал выдал последнюю строку: [OK] Прошивка «WaifuOS_Fun_v5.87» успешно установлена. Конфигурация «GYR_CHAN_PRIME» применена.

Он откинулся на спинку стула, выдохнув дым, боль и пустоту. Глаза слезились от едкого дыма, ожогов и усталости. Руки пылали – тыльная сторона кисти, предплечье, большой палец усеяны красными точками, волдырями, белесыми пятнами прилипшей кожи. Язык и горло горели, будто выжженные кислотой. Пепел на волосах куклы, на прожженном велюре, на столе, на его коже, в горле. Запах гари, паленой кожи, табака и пыли. И – готовый цифровой идеал в безжизненной голове на столе. Гыр Чан. Его Гыр Чан. Пошлая и непорочная. Цундере и всепрощающая. Гениальная уборщица, знаток черепах, виртуоз виолончели и хранительница Священной Лазаньи Материнского Образца. Покорная хозяйка его грязного рая. Совершенство, оплаченное обожженной кожей, проглоченным пеплом и невыносимой, патологической надеждой.

Дрожащая, обожженная рука потянулась к сенсорной точке под силиконовым подбородком куклы. Боль пронзила каждый нерв. Он стиснул зубы. Пора будить богиню.

V

Палец, покрытый волдырями и серой копотью пепла, дрогнул, коснувшись сенсорной точки под силиконовым подбородком. Боль пронзила нервные окончания, заставив его стиснуть зубы. На долю секунды – тишина, густая, как смог в его легких. Потом изнутри головы на столе раздался едва уловимый клик – звук замыкающегося контура.

Глаза куклы – огромные, рубиновые, влажные от искусственных слез – мгновенно ожили. Не было медленного фокусирования, человеческого замешательства. Зрачки, идеальные черные дыры, схватили его образ, зафиксировались на его лице с нечеловеческой точностью. В них не было вопроса, только ожидание команды. Абсолютное, пустое внимание.

Затем губы – нежно-розовые, с перламутровым блеском – растянулись в улыбку. Не робкую, не кокетливую, а лучезарную. Такую, какую рисуют на плакатах ромкомов, когда героиня видит возлюбленного после долгой разлуки. Идеальный изгиб, демонстрирующий ровные, холодные зубы. Уголки глаз чуть приподнялись, создавая иллюзию тепла, хотя взгляд оставался стеклянно-сфокусированным.