ВолкСафо – Песня ветра. За Семью Преградами (страница 45)

Редлог с медведем уже спали, привалившись друг к другу у дальней стены помещения. Мародер наотрез отказался от еды, заявив, что успеет набить желудок утром, а сейчас им с Жужей нужен сон. Учитывая, что за целый день пути верхом на Червях они все успели уже вдоволь наслушаться и его причитаний, и рева медведя, спорить с ним никто не стал. Раде вдруг пришло в голову, что если бы Жужа попробовал сейчас издать еще хотя бы звук, она бы голыми руками его придушила.

На вопрос Улыбашки эльф отреагировал не сразу. Он словно впал в оцепенение от усталости, тупо глядя в пламя, и только когда она окликнула его во второй раз, рассеяно взглянул на нее в ответ:

— Дальше Серая Гниль, Улыбашка, — с трудом разжав губы, отозвался он. — Но об этом мы поговорим завтра утром. Сейчас я просто не в состоянии.

Гномиха в ответ только слабо кивнула и замолчала. Ей и самой, похоже, не слишком-то хотелось общаться.

Казалось, прошла целая вечность до тех пор, пока приготовился их ужин. Алеор настоял, чтобы они поели горячего: крепкой каши с нарубленной туда солониной и сушеными овощами. Рада, в общем-то, против не была, особенно, когда живот отяжелел, перестав урчать, и приятное тепло отогрело все тело. Теперь уже сон набрасывался на нее с таким остервенением, что сил сопротивляться не было. Аккуратно переложив искорку со своих колен на одеяло, Рада улеглась рядом с ней. Лиара даже не проснулась, пока ее передвигали.

Общую залу гостиницы наполнял полумрак. Рада не могла понять, почему так темно, ведь на столах стояли разожженные свечи, да и масляные лампы висели под потолком, и их было достаточно, чтобы освятить все помещение. Однако свет был каким-то размытым, серым, тусклым, будто всю силу выжали из него. Будто он просачивался через грязное слюдяное стекло, покрытое разводами и пузырьками воздуха. Рада бросила взгляд на окно: там было хмурое темное небо, небо без солнца.

Она сидела за столиком одна, и перед ней была тарелка с какой-то снедью, кружка с какой-то жидкостью. И то и другое на вкус отдавало золой, скрипело на зубах, словно пересыпанное песком. Соображать было сложно, очень сложно, но она отложила вилку прочь, решив не притрагиваться к еде.

Где я? Смутное чувство опасности окружало ее, плотное и тяжелое. Оно давило на грудь, на голову, и резкий запах, холодный, как острие клинка, неприятный, как в логове хищника, наполнял ее ноздри, заставляя нервничать. Рада знала, что ей нужно уйти отсюда, она знала, что нужно бежать.

Она встала на ноги, и в тот же миг возле стола возникла женщина. Рада моргнула, сквозь забившую сознание пелену узнавая Лиару. Это ведь Лиара, да? Она? Ее образ постоянно расплывался перед глазами, его было так сложно уловить. Невысокая, кудрявая, хрупкая, одетая в какое-то странно-блеклое серое платье. Рада с трудом потерла лоб, не понимая, что же идет не так. Что-то не то было с лицом у Лиары. Ее глаза. Холодные, злые, острые глаза со взглядом таким пронзительным, что когда он падал на Раду, ее перетряхивало всем телом.

Я должна уйти отсюда. Я должна уйти. Здесь опасно.

Рада попятилась прочь от стола. Двигаться тоже было сложно. Сумрачный свет в комнате стал еще более темным, и она вдруг осознала, что они с Лиарой уже не в общей зале. Это была маленькая комнатушка под крышей гостиницы, пыльная, будто чулан. Вокруг громоздились какие-то коробки, ящики, Рада все никак не могла рассмотреть получше. Пространство вокруг расплывалось, меняло очертания. Ощущение неправильности стало сильнее.

— Что же ты все бегаешь от меня, Рада? — женщина с ледяными глазами, женщина с лицом и телом Лиары двинулась к ней навстречу, протягивая руки. Все вокруг было расплывчатым, все, кроме ее глаз. Чернильно-черные радужки в ослепительно белом белке. Их взгляд пронзил Раду насквозь, пригвоздил к стене, как бабочку прикалывает к листу пергамента тонкая булавка. — Я так хочу тебя, Рада! Я так давно жду тебя! Иди же ко мне!

Рада поняла, что не может пошевелиться, не может вздохнуть, не может даже крикнуть. Тяжелые горячие тиски обхватили все ее тело, и ледяные глаза женщины извечным голодом заглянули ей в душу. Этот голод был страшным, распахнутым, словно зев Червя, черным и пустым, как могила. Ее руки вцепились в бедра Рады, прикосновение обожгло, лишая силы к сопротивлению, не давая пошевелиться.

Невероятный прилив страха сотряс все существо Рады. Она судорожно дернулась прочь от этого создания, она попыталась вырваться, но не могла. Раскаленные пальцы срывали с нее одежду, они держали так цепко, будто когти на концах тонких лапок паука. Рада кричала, дергаясь в этой хватке, кричала что было силы, потому что знала: как только пальцы коснуться ее тела, она пропала, раз и навсегда.

— Ну что же ты так кричишь, сладкая? — губы существа, которое совершенно точно не было Лиарой, растянулись в плотоядном оскале. — Я просто поласкаю тебя, я не сделаю ничего плохого.

Воля существа обрушилась на Раду, давя ее, сминая, заставляя ее тело отвечать, хотеть, чтобы до нее дотронулись. Рада взвизгнула, чувствуя, что она не может вырваться, что она почти попалась, и еще совсем чуть-чуть, еще несколько мгновений, и паук вонзит в нее свои острые когти, чтобы впрыснуть яд, от которого она распухнет, словно пойманная в силки муха, и перевариться заживо. Никогда еще она не чувствовала себя такой беззащитной, никогда еще она не была в такой опасности.

— Я теперь всегда буду с тобой, сладкая! — пообещали мокрые, кроваво-красные губы, и существо склонилось к ее бедрам, цепко удерживая ее в руках.

Рада с криком проснулась, резко сев на шерстяном плаще. В первый миг она даже не поняла, где находится, и приглушенно вскрикнула снова, решив, что это еще один кошмар. Свет был слабым и расплывчатым, как и в той жуткой общей зале гостиницы, но он был гораздо более ощутимым, осязаемым. Маленький пучок бледного света висел под самым потолком их снежного дома, а под ним дремал Кай, завернувшись в дубленку и спрятав нос в ее высокий теплый ворот.

Рада выдохнула, чувствуя, как холодные капли пота стекают по щекам, медленно капают с подбородка. Сердце в груди колотилось как бешеное и чувствовалось горячим-горячим, как после долгого бега. Ее всю трясло.

Что это было? Рада не знала ответа на этот вопрос. Никогда еще у нее не было таких кошмаров, никогда еще она не ощущала ничего подобного. Казалось, что кто-то поймал в тиски ее душу, вывернул ее наизнанку и ковырялся в ней грязными руками, щипая, омерзительно царапая изнутри, причиняя боль и наслаждаясь этим. И это был не просто плохой сон, это совершенно точно было нападение, как атака, пришедшая извне. Что за существо напало на меня? Как оно проникло в мои сны?

А самое противное было в том, что жар в теле никуда не делся. Рада с ужасом поняла, что воля существа продолжает действовать и здесь. Внизу живота болело, неправильно, ноюще, страшно. Совсем не так, как когда ей хотелось Лиару. Плечи передернуло от страха, и Рада, проклиная на чем свет стоит и себя, и это напавшее на нее существо, выбралась из-под одеял и встала.

Больше всего хотелось на воздух, наружу из душного снежного дома, чтобы холодный ветер остудил ее и смел прочь все то страшное, что только что с ней случилось. Но Кай уже плотно утрамбовал на ночь дверной проем, а проламываться сквозь стену Рада не хотела. Не дай боги, разбудит кого-нибудь, придется объяснять, а ей сейчас не хотелось видеть никого.

Рада доковыляла до того места, где вчера был костерок, и уселась на пол, скрестив под собой ноги. На полу стоял котелок с остатками чая. Трясущимися руками, не обращая внимания на сажу, которой он оброс, Рада подняла его и жадно принялась пить, проливая часть на себя. Сердце в груди так и колотилось, вызывая тошноту, но тиски кошмара начали спадать. Осталось только омерзительно горячее желание, одновременно болезненное и приятное, и это как раз было страшнее всего. Рада отняла котелок от губ и поставила на пол, чувствуя, как выстукивают во рту дробь зубы. Великая Мать, что же мне делать? Что мне делать, если мое тело отказывается мне повиноваться?! Как мне вообще с этим справиться?

Пальцы дрожали, когда она полезла за пазуху в поисках трубки. И Рада едва на месте не подскочила, когда руки Лиары легли на плечи. Дернувшись всем телом, она тихо охнула и оглянулась через плечо. Глаза искорки рядом были теплыми и тревожными, но совсем настоящими.

— Что такое, родная? — мягкий голос, который в любое другое время утешил бы и прогнал прочь все страхи, сейчас заставил все нутро Рады сжаться от боли. Ей было стыдно, так стыдно, а за что — она даже понять не могла. Она не хотела того, что случилось, но эта тварь как-то сумела воздействовать на ее тело. И что бы было, если бы я не вырвалась из ее хватки? Рада вновь содрогнулась, и брови Лиары встревожено нахмурились. — Ты вся дрожишь. Что случилось?

— Плохой сон, — Рада отвела глаза, кое-как выуживая из-за пазухи трубку и кисет.

— Расскажи мне, — Лиара мягко опустилась рядом, обнимая ее за плечи. В ее голосе было столько нежности, столько заботы, что Раду вновь передернуло.

— Не стоит, — мотнула она головой, чувствуя сейчас себя донельзя грязной, запачканной буквально изнутри. И совершенно беззащитной.