ВолкСафо – Песня ветра. За Семью Преградами (страница 34)

— С ним будут проблемы, — нахмурился Алеор, разглядывая Жужу. — Кай, может быть, ты что-нибудь сделаешь? Нам нужно будет очень быстро пересаживаться с одного Червя на другого, он не должен затормозить нас.

— Я прослежу, Алеор, — кивнул ильтонец, легко взбегая по невидимой лестнице следом за карабкающимся к Жуже Редлогом.

Рада задумчиво оглядела спину Алеора. Она до сих пор не могла понять, зачем Алеору понадобилось тащить Редлога с собой после второй преграды. Свою основную задачу он уже выполнил, благодаря ему, путники миновали первые две преграды с легкостью, о которой Рада и мечтать не могла. Но теперь-то от него никакого проку не было. Силой, что помогла бы им преодолеть преграды, Редлог не обладал или, по крайней мере, не демонстрировал ее. Никаких особенных навыков, которые могли бы им пригодиться в пути, у него тоже не было. По большому счету, сейчас он только осложнял передвижение, волоча за собой медведя, которого постоянно приходилось уговаривать, упрашивать, успокаивать. Тогда зачем же он нужен был Алеору? Почему Алеор настаивал, чтобы Редлог прошел с ними весь путь до самой бездны мхира? Эльф никогда не делал ничего просто так, у него всегда был план, он всегда продумывал на десять шагов вперед. А это означало, что Редлог еще не до конца сыграл свою роль во всем этом действе, но какой эта роль была? Оставалось лишь гадать.

А еще Рада ощутила, как внутри нее ноет, несмотря на золото Великой Матери в груди, что своей спокойной пульсацией согревало всю ее, как две теплые надежные ладони, в которых она свернулась, будто птенчик. Это что-то ныло и ныло, болезненно и тревожно, и поначалу она все никак не могла понять, что это. А потом тихий шепоток пробился-таки через плотные барьеры сознания.

Они все могут делать то, чего не можешь ты. Они видят энергетические потоки, они умеют управлять силами, что дала им их кровь. А ты что? Что можешь ты? Вместо того, чтобы использовать каждое свое, даже самое крохотное преимущество, ты не делаешь ровным счетом ничего, даже не пытаешься учиться этим управлять. Искорка считает, что вчера что-то произошло, и виной тому ты. И при этом ты даже вспомнить, что там было, неспособна! Какой прок тебе вообще от этой силы, если ты настолько бестолкова, что не в состоянии даже запомнить, как ты ее использовала?

Все эти слова были абсолютной правдой, и Рада чувствовала, как они уже очень давно подтачивают ее изнутри. Возможно, это началось еще в Рамаэле, в те дни, когда она бесцельно болталась по пристани, не зная, куда себя деть, в ожидании искорки. Битва на море с Сагаиром оставила слишком много вопросов, ответы на которые Рада искать поленилась. Тогда ей казалось, что она все поймет со временем, да и теплые руки искорки, ее объятия, ее глаза затмили ей весь мир, и она и думать забыла обо всем пережитом. Потом ее занимала тоска по искорке, и целый месяц она только и делала, что страдала на набережной Рамаэля, рассматривая невидимую преграду, отделяющую ее от самой любимой девочки в мире, преграду, что могла разделить их навсегда, если бы все пошло чуть-чуть иначе. И ведь тебе даже в голову не пришло тогда попытаться сделать хоть что-то, чтобы увидеть ее! Хоть что-то! Ты все время купаешься в золоте силы, что тебе дается, будто это привилегия, будто так и должно быть, что тебе ее дали, и этого достаточно! Тебе все время показывают, что невозможное — возможно, что все границы и пределы — только в твоей голове, а ты продолжаешь упрямо твердить как дятел одно и то же: я не могу, я не понимаю, я не умею. И ты даже не попробовала хоть что-то сделать! Рада вдруг остолбенела, глядя прямо перед собой и моргая. Ну и свинья же ты, Черный Ветер! Ленивая и бестолковая, как и Алеор и говорит! И толку от тебя в этом отряде нет никакого!

Это было потрясение. Как будто с глаз сорвали все иллюзии, все плотные занавеси, которые отделяли ее от мира и мешали смотреть. И началось все так странно просто: всего лишь с желания вспомнить то, что она забыла, с невозможности сделать это. Мир замолчал, став совершенно пустым, сжавшись в огромную сосущую пустоту в середине груди, и Рада моргала, глядя прямо в эту бездонную черную дыру. Я хочу научиться! Я хочу уметь! По-настоящему уметь, а не так, когда на меня находит! Руки даже задрожали от этого странного ощущения, от этого порыва, этого стремления в груди. Так просто было жить, когда золото постоянно мерцало прямо меж ребер, так просто было забыть о том, что так было не всегда, так просто было привыкнуть к этому бесконечному счастью и разлениться, что Рада даже и не заметила, как сделала это. Мне ведь так хотелось учиться, мне так хотелось стать этим целиком и полностью, а я вместо этого просто пользовалась тем, что мне подарили! Я просто забыла о том, чего мне стоило этой силы добиться!

Друзья вокруг устраивались поустойчивее на спине Червя, тот содрогался под их ногами с каждой секундой все сильнее, будто собирался вырваться. Искорка прильнула к Раде, держась за нее цепко, будто котенок за мамку, и выглядела она настороженной и готовой ко всему. А Рада стояла, широко раскрыв глаза и моргая, и осознание обрушивалось на нее ледяным душем.

Тебе же и дела никакого не было ни до Данарских гор, ни до этой силы, ни до Великой Матери! Тебе хотелось только одного — Лиару, и чтобы было весело и здорово всем вместе. Тебя нисколько не волновал Сети’Агон, пока он не пришел в твой дом и не разрушил его, тебе вообще ни до чего не было дела, кроме выпивки, драк и собственных развлечений! Так чем же ты отличаешься от всех тех людей, которых ты так презираешь? От всех тех, кто по твоему мнению, бессмысленно коптит небо по всему миру?!

— Все готовы? — Алеор обернулся через плечо, оглядывая их. — Все крепко держатся?

— Нормально! — хрипло прокричала в ответ Улыбашка. — Давай уже, погоняй! Поскорее бы убраться отсюда!

Рада вдруг поняла, что ей совершенно нет дела сейчас ни до чего: ни до Червя, ни до преграды, ни до грядущих опасностей. Глубокое раскаяние, огромное, будто эта бездонная дыра в груди, накрыло ее, обхватило со всех сторон и сжало так, что едва душу не выдавило. Она прекрасно знала, что сейчас не время для этих мыслей, для этих сожалений, что все это совершенно не к месту сейчас, но иначе просто не могла.

Великая Мать, какой же я была самовлюбленной дурой! И как только ты вообще пришла к такой, как я? Ведь все, ровным счетом все, что я делала всю свою жизнь, я делала только ради самой себя! Даже Лиара, даже моя маленькая искорка, мое самое дорогое сокровище, даже она — только для того, чтобы мне самой было хорошо!

Руки, что обнимали Лиару, сейчас мелко задрожали, и Рада поняла, что ее бьет озноб. Это было даже не раскаяние, не стыд, не страх. Это было что-то такое огромное, зловещее, такое страшное, что смотрело на нее откуда-то из глубины ее же самой. Она сама, заглядывающая в собственные глаза и наконец-то увидевшая себя со стороны. Все свое поведение, все свои ошибки, всю свою глупость. Сына и дочь, которые остались одни в Мелонии, которых она бросила, убежав на поиски приключений. Гардана, которого она оставила разгребать ее собственные проблемы. Лиару, такую искреннюю, такую светлую, такую доверчивую девочку, что поднесла ей свою душу на вытянутых руках, которая дарила ей самые сокровенные свои тайны, которая открыла ей свою веру — самое интимное и личное, что вообще может быть у человека. И что Рада дала ей в ответ? Что она ей поднесла?

Ее тряхнуло еще сильнее, и Лиара резко обернулась, с тревогой глядя ей в лицо:

— Что с тобой, радость моя? — ее глаза сейчас заглянули в самую душу Рады, и та содрогнулась всем телом, чувствуя, как разваливается, разламывается на куски, словно ветхий деревянный дом, целиком объятый пожаром, с просевшей кровлей. — О чем ты думаешь?

— Я… — голос не слушался, и изо рта вырвался только какой-то хрип.

А в следующий миг Алеор громко гикнул и рванул трезубец в руках, и Червь ринулся с места, издав пронзительный свист, от которого у Рады вновь заложило уши.

Ее здорово тряхнуло, отбросив назад, потом вперед, начало швырять из стороны в сторону, и она изо всех сил вцепился в рукоять собственного меча, торчащего из спины Червя. Тварь перекатывалась по земле, словно какое-то насекомое, шкура под ногами Рады шла волнами, она подошвами сапог чувствовала стальные мышцы там, под толстым слоем кожи и жира.

Вскрикнула Лиара, когда ноги под ней подломились, и она всем телом повисла на Раде. С двойной тяжестью Раду еще сильнее согнуло вперед, и она сама едва не потеряла равновесие, но какой-то силой удержалась на спине твари. Позади нее во весь голос орала проклятия Улыбашка, ревел Жужа, кричал что-то Редлог, но это все не имело значения. Впереди на трезубец навалился Алеор, изо всех сил удерживая Червя и направляя в нужную им сторону.

Рада захлопала глазами, совершенно ничего не соображая и не понимая, что ей делать теперь. И это относилось вовсе не к бешеной скачке, не к тому, как несся вперед Червь, гораздо быстрее самой расторопной лошади, и ветер с силой бился в лицо Рады, раскидывая ее волосы, едва не сбивая ее с ног. Она болталась на проклятом мече, едва держась за него, на ней висела Лиара, поскуливая и прижимаясь всем телом, чтобы не свалиться, и это все равно не имело ровным счетом никакого значения. Внутри разливалось самое странное чувство из всех, что она когда-либо испытывала: сосущая пустота, бездна, над которой она висела на какой-то крохотной ниточке, готовая ухнуть туда, на самое дно, целиком и без остатка.