ВолкСафо – Песня ветра. За Семью Преградами (страница 11)

Засыпала она, вновь прижав к себе искорку и пряча лицо в ее кудряшках, и даже на холодном полу лежать рядом с ней было так хорошо. Перед тем, как окончательно смежить веки в глубоком сне, она успела заметить Жужу, который, воровато оглядываясь, крался к стогу сена и бесшумно шарил в нем в поисках своей бутыли. Кажется, он пьет еще больше, чем Редлог, вяло подумала Рада, и сон окончательно сковал ее.

Ей приснился странный сон, один единственный яркий среди всех обрывков, что проплывали мимо, не затрагивая ее памяти, не оставив ни следа. С высоты птичьего полета Рада видела озеро. Оно лежало в большой чаше горной долины, вытянутое, узкое, словно глаз, с темной водой, поросшее вдоль берега зелеными камышами и цветущими кувшинками. Ни единая рябь не тревожила поверхности этого озера, но кто-то смотрел с его дна на Раду. Чьи-то серо-голубые, странно знакомые, родные глаза заглядывали ей в душу из глубины, и от их взгляда в груди родилось странное чувство. Обреченность, горечь неминуемой утраты, и при этом сила, крушащая горы, свергающая империи, сворачивающая Жернова Времен сила в победоносной песне рассвета и боевых рогов. Сон был таким ярким и таким сильным, что Рада даже проснулась посреди ночи, чувствуя, как бешено колотится в груди сердце.

В пещере было темно, лишь неяркий свет потрескивающих поленьев в очаге бросал танцующие тени на стены. Алеор сидел с прямой спиной, скрестив под собой ноги и полуприкрыв глаза. В его взгляде была пустота, он был глубоко погружен в грезы. Душераздирающий храп от объемного, почти круглого холмика рядом принадлежал Улыбашке. Кай лежал, отвернувшись ото всех спиной, и блики огня танцевали на его нефритовых плечах, таких непропорционально больших, что его фигура казалась скособоченной. А у огня сидел Редлог, глядя в пламя, тихонько что-то шепча под нос и перебирая пальцами длинные костяные четки.

Он почувствовал взгляд Рады и обернулся. То ли со сна ей так показалось, то ли тени неверно играли в комнате, только по лицу его под кожей прокатывались световые волны, и казалось, что в каждый следующий миг это лицо — иное, не женское, не мужское и не детское, но иное. Несколько мгновений он смотрел на Раду, затем вновь отвернулся к очагу, и она тоже улеглась обратно, стараясь не побеспокоить искорку, чьи глаза были полуприкрыты, а дыхание — ровным.

Что-то было в том сне, что пришел ей, что-то очень важное, но Рада никак не могла взять в толк, что именно. Глаза, глядящие на нее из темного озера, не походили ни на одни, что она видела в жизни, и все равно у Рады было такое ощущение, что они ей знакомы. Было в них что-то очень родное, что-то такое близкое ей самой, но при этом иное. Гадая, что бы это могло быть, Рада уснула.

Второй день был точно таким же, как и первый. Да и третий тоже. Вокруг ничего не менялось, лишь коридоры тянулись и тянулись во все стороны, и Рада окончательно потеряла направление, в котором они двигались. Ночевали они обычно в небольших комнатах, где имелись очаги и в соседнем помещении виднелся выход на поверхность. Все эти комнаты походили одна на другую с небольшой разницей: где-то стены были украшены всевозможным барахлом, где-то нет, где-то были кровати, где-то покачивались подвешенные к потолку гамаки. Вот и все.

Порой они забредали в кладовые, где у Редлога была спрятана еда, и Раде оставалось только дивиться на то, сколько всего он перетащил вниз под землю, где он все это взял, и почему оно не портилось. В ящиках стояли свежие овощи, изредка попадались даже фрукты. Мясо, хоть и мороженное, на вкус было таким, будто его только вчера освежевали. Крупа тоже отличалась мягким вкусом и аппетитным запахом, что сбивало с толку. Рада заметила, что если мешки с крупой лежали в кладовых, отведенных под еду, то крупа была хороша. Если же они валялись на полу вместе с другой рухлядью, которую Редлог стащил сюда, то мешки буквально кишели жучками. Как-то раз во время привала она спросила об этом Редлога, но тот в ответ промямлил что-то невнятное и скрылся в тоннелях по своим делам.

— Мне кажется, это не просто кладовые, — негромко заметил Кай с вечным огоньком лукавого любопытства на дне нефритовых глаз. — Вокруг них очень странный энергетический фон, который я не могу прочитать.

— Я тоже заметила, — кивнула Лиара, сосредоточенно жуя похлебку, которую ей в миску щедро плеснула Улыбашка.

— И что это значит? — заморгала на них обоих Рада.

— Это значит, что Редлог каким-то образом заставляет продукты не портиться в этих кладовых, — отозвался Кай. — Что-то он делает, чтобы они сохраняли свои вкусовые качества, но что именно — я сказать не могу. Во всяком случае, энергии Источников я не вижу, а это значит, что он использует какой-то другой способ.

— Да, — кивнул головой сидящий рядом Алеор. Все это время он с интересом прислушивался к беседе спутников, но сохранял молчание. — Забавно, но Редлог использует метод, к которому прибегают в Лесном Доме, чтобы сохранять зерно. Это что-то вроде крохотной Мембраны, растянутой над одним конкретным местом, пленки, под которой время течет гораздо медленнее. Или, может быть, это некая дыра во времени, пустое пространство, где вообще нет никакого движения, оттого там ничего и не меняется. — Алеор усмехнулся и покачал головой. — Только вот я не чувствую в этих местах никакого движения энергий вообще. Эльфы-то хотя бы пользуются силой своей крови и меняют время по своему желанию, сплетая пространство таким образом, чтобы оно приобретало нужные им свойства. Здесь же нет ничего, просто дыра.

— Проклятье! Не нравятся мне такие штуки! — поежилась Улыбашка, помешивая в варящемся на огне котелке.

— Но благодаря им мы сейчас едим свежее, — заметил эльф. — Хотелось бы мне однажды разгадать, как он это делает! Такое умение может пригодиться.

В этом Рада была с ним совершенно согласна.

Коридоры тянулись и тянулись бесконечно. Иногда их перегораживали сваленные грудами награбленные сокровища мародера, и такие места начали встречаться все чаще. Рада с удивлением поглядывала на прислоненные к стенам знамена незнакомой расцветки на длинных древках и доспехи, каких она никогда не видела. Были здесь и рассохшиеся тележные колеса, и разломанная мебель, и прочий хлам, но оружие и доспехи преобладали, и ей подумалось, что, наверное, когда-то в этих местах произошла битва, после которой Редлог успел хорошенько поживиться.

Форма доспехов и их внешний вид тоже не были ей знакомы, однако несколько экземпляров привлекли внимание. У стены, аккуратно расправленная, лежала прямо на полу черная кольчуга из столь мелких колец, что она больше походила на свитер. У нее были длинные полы, почти что до колена, длинные рукава и широкое, расшитое червленым серебром горло. Но самым странным был символ на груди: треугольник с глядящим оттуда глазом. Судя по всему, кольчуга привлекла не только ее внимание, потому что заглядевшаяся Рада услышала за плечом негромкий голос Лиары.

— Чей это символ? Такой странный…

— Это символ Анкана, Детей Ночи, — на ходу отозвался Кай, бросив лишь один короткий взгляд на кольчугу. — Также, он обозначает и Создателя, во всяком случае, так они утверждали. Потому и носили его на груди.

Рада с любопытством и некоторой боязнью вновь взглянула на символ. Множество толков ходило о Детях Ночи, давным-давно исчезнувшем ордене ведунов с Северного Материка. Говорили, что когда-то они правили всем миром, даже эльфами, и что все они были на стороне Крона. Якобы именно потому, что являлся одним из них, он и сумел обрести великое могущество и развязать Первую Войну, которая сотрясала весь известный мир долгие годы. И лишь Ирантиру Стальву, Королю Солнце, удалось остановить его полчища и уничтожить его самого. Ныне Анкана презирали и боялись, хоть и ходили слухи, что никуда они вовсе не исчезли и до сих пор продолжают вредить миру, как бы ни пыталась их сдерживать Церковь. Несмотря на всю свою нелюбовь к Жрецам, в это Рада почти верила, уж больно зловещей была история Анкана.

— Проклятые пауки! — сплюнула на пол Улыбашка. — Весь мир оплели своими сетями! Как хорошо, что в Срединный Этлан они не суются!

— Я бы не был так уверен в этом, Улыбашка, — проговорил шедший впереди всех Алеор, и в голосе его послышалось самодовольство. — А коли не веришь мне, то можешь спросить у Фризза Гранитного Кулака, как вернешься домой. Думаю, он много чего интересного может тебе порассказать об этом.

— Ты к чему это ведешь, древолюб? — набычилась гномиха, сверля его спину тяжелым взглядом. — С чего это Фриззу якшаться с этими ведьмами? Уж скорее бы твоему дядьке Илиону это делать, а не ему!

— Ты просто спроси, — сдерживая смех, отозвался эльф. — Может, он тебе и расскажет. А может, и башку снесет за такие разговоры.

— Лучше просто ответь мне сейчас, Алеор! — угрожающе заворчала Улыбашка. — Загриен свидетель, для всех так лучше будет!

— У Фризза Гранитного Кулака есть советники Анкана, — вместо Алеора проговорил Кай, оборачиваясь и глядя на гномиху. Для этого ему приходилось выворачивать голову. — Как и у некоторых других правителей Этлана Срединного. Просто они предпочитают не слишком распространяться об этом.

— Да твою ж бхару! — выдохнула гномиха, но продолжить не смогла. Она потрясенно смотрела на Кая, двигая челюстью, словно разучилась говорить.