Вольфганг Хольбайн – Сердце волка (страница 42)
То, что его обязательно задержат, не вызывало у старшего инспектора, по-видимому, никаких сомнений. Штефан в этом отношении был настроен не так оптимистично. Впечатления от встречи с парнем в дешевой куртке были еще свежи в его памяти, и чем больше он думал об этой встрече, тем более странной она ему казалась. Штефан мучился сомнениями, стоит ли ему рассказывать Дорну, как незнакомец сумел буквально раствориться в темноте: он боялся, что инспектор может подумать, будто у него больное воображение. Однако не успел Штефан прийти к какому-либо решению, как Дорн демонстративно посмотрел на часы.
— Похоже, мне пора, — заявил он. — Пожалуй, я пойду домой, а то моя жена, чего доброго, еще заставит поволноваться моих коллег, подав заявление о моем исчезновении. Увидимся завтра в девять утра в моем кабинете.
— Мне приходить с адвокатом? — спросил Штефан.
— Пока нет. — Полицейский улыбнулся. — Может быть, он вам вообще не понадобится. — Затем Дорн кивнул Вальбергу. — До свидания, господин профессор! — попрощался он и пошел к выходу.
Штефан задумчиво посмотрел ему вслед и, дождавшись, когда за Дорном закрылась дверь, повернулся к Вальбергу.
Профессор выглядел не особенно довольным, хотя Штефан и не мог сказать, кто именно был тому причиной — он или Дорн. Возможно, они оба.
— Мне жаль, что из-за нас возникло столько проблем, — начал было Штефан, но Вальберг жестом остановил его и согнал со своего лица недовольное выражение.
— У меня нет из-за вас никаких проблем, — возразил он. — Вы ведь знаете: если есть на свете более надменные и самоуверенные люди, чем полицейские, так это врачи.
Штефан удивленно взглянул на него. Ему было непонятно, произнес Вальберг эти слова в шутку или нет. Однако, зная, какой реакции ждет от него профессор, он тихонько засмеялся, но тут же снова стал серьезным.
— Вы ведь ему рассказали далеко не все, да? — спросил Штефан. Показав рукой на кроватку, он добавил: — Я имею в виду — о ней.
— Я отнюдь не приврал, — уклончиво ответил Вальберг. — Но нежелательно, чтобы он все знал, а то он в следующее полнолуние заявится сюда со священником и пистолетом с серебряными пулями и станет ждать, когда она превратится в оборотня.
Позади них послышался шелест. Штефан оглянулся и увидел, что медсестра уронила журнал и теперь поспешно наклонилась, чтобы поднять его с полу. Ее движения были чрезмерно быстрыми и резкими, словно она пыталась скрыть свою нервозность, а еще она повернула голову в сторону, чтобы Вальберг и Штефан не видели ее лица.
Штефан несколько секунд задумчиво смотрел на медсестру, а затем, сообразив, что это ее смущает, отвернулся и подошел к кроватке. Ева подняла на него глаза, и, так как ее взгляд был жутким и осмысленным, ему опять показалось, что девочка поняла все, о чем они сейчас говорили. Но это же невозможно! Выросла она в волчьей стае или не в волчьей стае — она в любом случае их не понимала, потому что еще две недели назад не слышала, чтобы разговаривали на этом языке. Стало быть, она просто-напросто
— В ней есть что-то загадочное, да? — прошептал Штефан.
Он хотел повернуться к профессору, но не смог: взгляд больших темных глаз девочки словно парализовал его каким-то странным — и, пожалуй, крайне неприятным — образом. Ему показалось, что в этих глазах есть что-то… знакомое. Что-то такое, что он уже видел. Но где?
— Я знаю, что вы имеете в виду, — сказал Вальберг. — Она, наверное, и в самом деле провела довольно много времени среди волков, а потому переняла некоторые их повадки. Вам известно, что она рычит, когда ей что-то не нравится? И что она кусается и царапается вместо того, чтобы кричать, как другие дети ее возраста?
Штефан покачал головой, подумав при этом, что, пожалуй, знает о Еве ничтожно мало. Хотя за последние две недели он приходил сюда несколько раз, он раньше никогда не заходил за стеклянную перегородку.
Наконец оторвав взгляд от девочки, Штефан посмотрел на Вальберга.
— А разве вы только что не говорили, что ребенок такого возраста не смог бы выжить в дикой природе? — спросил он.
— Я сейчас говорю не о нескольких месяцах, а о более коротком сроке, — пояснил Вальберг. — Ей три, максимум — четыре года. Дети в таком возрасте удивительно восприимчивы. И они необычайно быстро подстраиваются под изменение окружающих условий. Ваша супруга рассказывала, что, когда вы обнаружили эту девочку, волки пытались ее защитить. Это правда?
Штефан кивнул.
— Кто знает, в каких условиях она раньше жила, — продолжал Вальберг. — Быть может, эти дикие звери были в ее жизни первыми существами, которых ей не нужно было бояться. И первыми существами, к которым она привязалась.
— Вы хотите сказать, что нам следовало оставить ее там? — спросил Штефан.
Он, конечно же, не вкладывал реального смысла в свой вопрос, однако Вальберг ответил совершенно серьезным тоном:
— Если бы вы не забрали ее оттуда, она бы погибла. Вы и ваша супруга поступили абсолютно правильно, что бы там не говорил этот полицейский-остолоп. Судя по тому состоянию, в каком эта девочка попала сюда, она пробыла в лесу не так уж долго. Недели две, не больше. А еще через две недели она была бы уже мертва.
— А сейчас с ней все в порядке? — спросил Штефан.
Его голос прозвучал озабоченно, чему он и сам удивился. А еще он, ожидая ответа, почему-то почувствовал сильный страх.
— Да, — ответил Вальберг. — По крайней мере физически.
— А психически?
— Я не психиатр, — ответил Вальберг. — Но, насколько я могу судить, она в полном порядке. Правда, родители Евы, по всей видимости, не научили ее кое-каким вещам, но это еще можно исправить — нужно только немного терпения и времени. — Он посмотрел на Штефана. — Ваша супруга хотела бы ее удочерить — это так?
Штефан кивнул.
— Сомневаюсь, чтобы что-то смогло удержать ее от этого шага.
— Ну а почему нет? — удивился Вальберг. — Если то, что рассказала ваша супруга, правда, тогда стать приемной дочерью — самое лучшее, что может произойти с этой бедняжкой.
Он снова долго молча смотрел на девочку, и у Штефана опять возникло жуткое ощущение, что Ева отвечала врачу гораздо более осмысленным взглядом, чем можно было ожидать от ребенка ее возраста. Затем Вальберг, не поворачиваясь и не меняя интонации, продолжил:
— Когда я узнал, что вы и ваша супруга — журналисты, то слегка забеспокоился. Однако теперь думаю, что зря.
— А в чем причина вашего беспокойства? — спросил Штефан.
— Вы ведь не станете делать из всего этого сенсацию, не так ли? — Вальберг повернулся к Штефану, и Ева, словно его уменьшенная тень, тут же повторила это движение. Штефан почувствовал, как в него буквально впились две пары глаз. — Вы ведь можете благодаря этой истории стать очень известными людьми, к тому же заработать кучу денег.
— Каким образом? — спросил Штефан.
Он, конечно же, прекрасно понимал, что имеет в виду профессор, но ему также было ясно, что Вальбергу трудно говорить о подобных вещах, а Штефан из своего жизненного опыта знал, как помочь в такой ситуации говорящему.
— Это была бы настоящая сенсация, — ответил Вальберг. — Ребенок, выросший среди волков! О вас писали бы в газетах, вас показывали бы по телевидению.
— Но вы же мне только что объяснили, что подобные истории — только вымысел!
Вальберг решительно покачал головой:
— А кого интересует, вымысел это или нет? И я высказал всего лишь свое мнение. Возможно, его разделяет и большинство моих коллег, однако нужно ли мне вам рассказывать, как делаются сенсации? Этот маленький человечек, наверное, смог бы сделать вас и вашу супругу миллионерами.
— И вас тоже, — заметил Штефан. — Но мне кажется, что в данной ситуации никто из нас деньгами не интересуется. Именно по этому поводу вы беспокоились?
Вальберг ничего не ответил, но в этом и не было необходимости. Конечно же, подобные мысли уже посещали Штефана, и не один раз, однако неизменно с одним и тем же результатом. Он снова и снова приходил к выводу, что им не следует — ибо это противоречило их взглядам на жизнь и их воспитанию — использовать вырванного ими у волков ребенка, чтобы устроить масштабное шоу для телевидения и прессы. Более того, им, к сожалению, еще придется помучиться, чтобы попытаться уберечь девочку от назойливых журналистов. Штефан был не очень-то уверен, что им это удастся. Кроме них двоих об этой тайне знали еще два человека, но круг посвященных рано или поздно будет расширяться.
Штефан покачал головой.
— Я не знаю, что думает по поводу этой истории Дорн, — ответил он, — но мы с Ребеккой постараемся никому об этом не рассказывать. — Он указал на Еву. — Я знаю, что в противном случае может произойти с ней.
Хотя Вальбергу, по-видимому, было трудно поверить словам Штефана, он вздохнул с облегчением.
— Если это действительно так, то я сделаю все от меня зависящее, чтобы вам помочь.
Затем он, резко сменив тему разговора и точь-в-точь подражая недавнему жесту Дорна, демонстративно посмотрел на часы, неестественно сильно — как актер на театральной сцене — вздрогнул и, сымитировав даже тон голоса Дорна, сказал:
— Похоже, мне пора.
— Неужели? Ваша супруга тоже может подать заявление об исчезновении мужа? — съязвил Штефан.
Вальберг засмеялся, и, по-видимому, искренне.
— Нет, — сказал он. — Меня ждет не семья, а заваленный работой стол. И эту работу никто за меня не сделает. — Он махнул рукой в сторону коридора. — Я пробуду здесь еще минимум час, а то и дольше. Если я вам понадоблюсь, вы сможете найти меня в моем кабинете.