Вольфганг Хольбайн – От часа тьмы до рассвета (страница 40)

— Смотря по обстоятельствам, — сухо ответила она. — Если опыт как-то повредил их до такой степени, что они не пригодны для дальнейших опытов, то поступают милостиво и усыпляют их. В большинстве случаев. А иногда после непродолжительного отдыха их используют для следующей серии опытов.

«Усыпляют, — пронеслось у меня во все еще сильно болящей голове. — Например, кинжалом Наполы, вонзая его между ребер, как Стефана, который после своего падения был тяжело ранен, или перерезают им горло острым, как бритва, лезвием, как это было сделано с Эдом, Так как после поездки на джипе престарелого хиппи он уже не был способен передвигаться. Или их убивают пулей тридцать восьмого калибра, принуждая выстрелить в себя, как это было с Марией на башне? А что придет им в голову насчет нас? — Я ощупал свои виски, в которых пульсировала невыносимая боль. — Как сильно я поврежден? Способен ли я еще к восстановлению? И хочу ли я сам этого?»

Да, черт возьми! Я хочу жить! И я имею на это право!

— А что происходит с крысами после окончания опытов? Их щадят…? — прошептал я почти умоляюще.

С лица Элен сошла улыбка.

— Это неразумно, — холодно ответила она и смерила меня ледяным взглядом, как будто вся вина за наше плачевное положение лежала на мне. — Никакой пощады не существует.

— Хорошо, что мы не крысы, — этими словами Юдифь окончила жуткую дискуссию. Ее голос звучал решительно, почти энергично. Она не хотела, не могла приложить к себе эту логику, не хотела принимать во внимание, что Элен могла оказаться права со своими мрачными пророчествами. Это убило бы ее. Я подошел к ней и взял ее за руку.

— Мы должны выйти отсюда, — тихо сказал я. — И как можно скорее.

— Ну, просто сенсационный вывод! — язвительно заключила Элен. Ее глаза снова загорелись. Я мог бы ее возненавидеть за эту заносчивость, но в это мгновение я был скорее рад, что она снова вернулась к своей излюбленной роли стоящего надо всем и вся академика. Ее самоуверенность, хотя и деланная, давала мне хоть какое-то крохотное чувство опоры. Кроме того, ссора с молодой докторшей была все-таки здоровее, чем углубление в ее далеко идущие теории, которые могут привести только к отчаянию.

— Мы могли бы посмотреть, может, в анатомической коллекции найдутся пара крыльев и подходящий инструмент, чтобы приделать их нам к спинам и перемахнуть через крепостную стену, — презрительно проговорила она.

— В каждой крепости должен быть предусмотрен тайный путь для побега на случай осады, — настаивал я.

Пути, который, судя по торчавшим за поясом хозяина гостиницы чертежам, шел через круглый зал под башней, не было или уже не было, но я все же старался оставаться оптимистом и верить, что мы все-таки сможем отыскать его и выйти из подвала через крепостную скалу. Я отчаянно пытался припомнить подробности пожелтевших чертежей.

— Может быть, мы просто пошли в неверном направлении, — наконец предположил я, не особенно веря в свои собственные слова. — Вероятно, на последней развилке мы должны были повернуть не налево в зал, а пойти по противоположной дороге.

— А может быть, Карл с самого начала даже не собирался вести нас к выходу, потому что он свихнулся на почве своих сокровищ, — поддержала меня Юдифь слабым голосом, но было слышно, что и она не особенно верит в то, что мы можем оказаться правы.

— Если за нами наблюдают, а в этом и состоит смысл любого эксперимента, чтобы наблюдать, — холодно отвечала Элен, — то не имеет ни малейшего значения, в каком направлении мы попытаемся бежать. Кто бы ни скрывался за всем этим, он внимательно следит за нами и не допустит, чтобы те жуткие тайны, которые он прячет в этом подвале, мы вынесли за пределы этой крепости.

— Да заткнись ты со своим пессимизмом! — Юдифь сделала шаг навстречу врачихе, будто хотела схватить ее за плечи и тряхнуть, если не ударить, но я с силой схватил ее за предплечье и удержал от этого. — Я больше не могу этого слышать, понимаешь? Наше положение достаточно драматично и без твоих болезненных фантазий. Бесперспективно или нет, но искать и дальше выход в любом случае лучше, чем, ничего не предпринимая, стоять здесь, в башне, и ждать, пока тот, кто убил уже троих, появится здесь и покончит с нами. Так что пошли.

Она сделала решительный шаг к металлической площадке, которая вела назад, в крошечный коридор и на лестницу.

Элен не удержалась от последнего презрительного взгляда, которым она смерила Юдифь с головы до ног, но не стала ей возражать и разжигать ссору, которая грозила вот-вот разразиться. Она последовала за Юдифью, качая головой и со вздохом, с которым она стала похожа на мать, которая только что прекратила напрасные попытки объяснить своему первокласснику, что Деда Мороза не существует, если только можно представить какой-либо материнский жест со стороны рыжеволосой врачихи. Женщины вроде Элен не рожают детей, и никакие эксперименты по спариванию тут не помогут, и поэтому ее нервозный вздох добавил мне еще немного антипатии к ней. Юдифь была права, когда утверждала, что плохой характер не скроешь под дорогим дизайнерским костюмом, и вопреки естественным — мужским — инстинктам я не видел в ее стройных длинных ногах ничего эротического. И хотя я всегда считал лицемерами мужчин, которые утверждали, что они не обращают внимания на внешность женщины, потому что внутренние достоинства намного важнее, все-таки я ложился в постель с телом соответствующей кандидатки, а не с ее заносчивым характером.

Я присоединился к женщинам и неохотно спустился с ними обратно в подвал, хотя это было мое собственное предложение. Так как освещение, как я быстро установил, функционировало не только в круглом зале, но и на лестничной клетке, я начал бояться, что и ужасная выставка мертвецов если не освещена как днем, то, по крайней мере, имеет минимальное аварийное освещение, как и здесь. Представление, что я могу увидеть жуткие детали в круглом зале под башней, вовсе меня не вдохновляло. Бессвязные отрывки моего недавнего сна плясали перед моими глазами, когда на дрожащих ногах я шел следом за обеими женщинами, и мои опасения оправдались. Исследовательская коллекция была безупречно освещена, когда мы спустились по лестнице. Я опустил голову и постарался не отрывать взгляда от носков моих ботинок, проходя мимо керамических ванн и стеллажей. Юдифь тоже предпочла пройти весь путь быстрым шагом, не отрывая взгляда от своих туфель. И лишь Элен с горячим, мнимым научным любопытством вертела головой сразу во всех направлениях, это я заметил боковым зрением, испытывая при этом отчасти презрение, отчасти ужас. И только когда мы вошли в расположенную перед круглым залом приемную и я с такой силой захлопнул за собой дверь, что она некоторое время вибрировала в дверном проеме, я смог поднять голову. Я молча прошел мимо докторши к Юдифи и схватил ее руку, чтобы бок о бок с ней устремиться к удаленной всего на несколько шагов от приемной развилке. Там мы не стали поворачивать в тот проход, по которому мы попали сюда, а пошли дальше.

Выкрашенный белой краской коридор, в котором мы оказались, показался мне бесконечно длинным. Прошли несколько минут, за которые никто из нас не проронил ни слова, а я прислушивался к гулу тяжелых дизельных моторов, которые постукивали сзади исследовательской коллекции и были, вероятно, в этом лабиринте, не единственные. Кроме того, за толстыми бетонными стенами я услышал слабый гул, который наводил на мысль, что кроме аварийного освещения, горевшего во всем подвале, и огромных генераторов имеются еще вырабатывающие или потребляющие электричество приборы.

Снова спрашивал я себя, куда подевался хозяин гостиницы, невольно замедляя свои шаги, приближаясь к следующим по коридору помещениям. Он может подкараулить нас в любом из них, он может в любой момент и по тем или иным причинам воспользоваться пистолетом Марии и выстрелить в нас (я мог бы уже привыкнуть не заботиться особо в этой жуткой крепости о причинах, потому что в конечном счете это приводит только к возникновению все новых и новых вопросов). Я притянул Юдифь поближе к себе и обнял ее рукой за плечи, продолжая продвигаться вперед. Я должен был защитить ее; однако на самом деле я сам нуждался в том, чтобы ощущать тепло ее тела. После того, как мы сошли вниз по лестнице, у меня возникло сначала легкое и незначительное, но впоследствии все возрастающее и укрепляющееся чувство, что за нами наблюдают. Я никак не мог выкинуть из памяти засевшие туда слова Элен: мы крысы в ящике. Подопытные животные. Средство для чьих-то целей. Способные к восстановлению и дальнейшему использованию или только бесполезный балласт?

А может быть, пытался я успокоить себя, все было наоборот, и не чувство, что за нами наблюдают, вызвало в памяти слова Элен. Прибить бы на месте эту Элен за такие безумные мысли, которые из-за нее лезут мне в голову! Да, она права: какая-то чуждая сила посадила нас на деревянные стулья в так называемой акустической комнате, побрила нам головы в некоторых местах (выглядели мы ужасно, даже моя красивая, маленькая Юдифь имела довольно жалкий вид из-за своей новой прически), присоединила нам электроды, но это еще вовсе не означало, что над нами ставился какой-то эксперимент! Может быть, где-то в подземелье блуждает какой-то безумец, в любом случае это так, даже если речь идет об этом противном жирном ублюдке Карле. Может быть, этому извращенцу просто доставляет удовольствие мучить нас всеми мыслимыми способами. Для чего этот жуткий лабиринт предоставляет бог знает сколько разных возможностей, если только достаточно творчески к этому подойти, а уж в безумии всегда найдется место для изобретательности. Но даже всего этого недостаточно для того, чтобы заключить, что нас используют как подопытных крыс для каких-то исследовательских целей! К тому же мы могли бы обнаружить кое-где объективы телекамер, если бы за нами действительно наблюдали. Да, мы заметили, что некоторые технические детали применяемых здесь, в подземелье, приборов были вовсе не так стары, как эта крепость, что они, возможно, применялись еще в восьмидесятые, если верить словам докторши. Но и таких современных вещей, как микроскопические камеры слежения, здесь быть не могло.