Вольфганг Хольбайн – Космическая чума. Сборник (страница 107)

— Вы друг покойного? — рядом со мной стоял распорядитель похорон с ласковым взглядом, старающийся выглядеть удрученным.

— Мы вместе росли в Старом Чикаго, — сказал я. — Но мы уже давно не виделись, и я только что прочел в газетах о его смерти. Решил постоять рядом и оказать последний долг.

— Как благородно с вашей стороны. Я уверен, что мистер Спейс одобрил бы этот жест. Как он вам нравится?

— Хе?

— Я имею в виду нашу работу. Лицо такое спокойное, умиротворенное. Когда же его к нам доставили, это было нечто из ряда вон выходящее.

— Он выглядит живым и здоровым, — сказал я.

Ласковый человек кивнул и продолжал:

— Действительно, оформление и представление покойного — это такое искусство… Должен сказать, его не до конца оценивают в наше время.

— Готов согласиться, — сказал я. — А удалось ли прищучить хануриков, которые его остудили?

Распорядитель грустно покачал головой.

— Нет, преступники все еще на свободе, — вздохнул он и покраснел. — Я подготовил мисс Умани и ее отца для демонстрации. Не хотите ли посмотреть?

Я в своей жизни видел немало жестокостей, но рассматривание трупов, а в особенности своего трупа, может привести к депрессии.

— Нет, спасибо, на них я смотреть не буду.

Он придвинулся ко мне ближе, а глаза у него были влажные и любопытные.

— Как вас зовут, сэр…? Для реестра, конечно.

У меня были фальшивые усы. Мой настоящий нос чесался. Я не удержался и почесал его, не скрывая при этом своего раздражения.

— Хеммет, — сказал я. — С одной «т» на конце. Многие пишут неправильно.

— Разумеется, — сказал он, тщательно записывая фамилию. — Только одна «т». Вы обоснуетесь в Пузырь-Сити, мистер Хеммет?

— Почему бы и нет? — сказал я.

— Думаю, месса вам понравится. Мы проводим их на высоком уровне.

— Уверен, — сказал я. — Но мне надо бежать. Суматошные наши времена, знаете ли.

— Отлично вас понимаю, сэр, — он кивнул, вновь исчезая за занавеской.

Я бросил последний взгляд на бедного Сэма.

— Ты молокосос, — сказал я. — Тебе нужно было держать 38-й между чемоданами.

Он не моргнул глазом. Он продолжал выглядеть умиротворенным.

V

Теперь я знал, что со мной произошло и знал также, что только один человек может мне помочь. Последний раз, когда я его видел, он жил под музеем Искусств в Старом Чикаго.

Туда я и отправился. Древние львы по бокам входа уставились на меня, когда я стал подниматься по мраморным ступеням. Их пластослепки были куда менее величественными, чем оригиналы. Но пластольва гораздо легче содержать в чистоте, чем льва из гранита. Когда я был маленьким, эти гранитные львы впитывали грязь в поры камней, теперь же их копии были совершенно немаркими.

Наверху меня остановил охранник.

— Мы закрыты, — сказал он. — Приходите утром.

— Я здесь не для того, чтобы пялиться на вашу коллекцию, — сказал я. — Мне нужно повидать Натана Оливера. Он все еще здесь живет?

Охранник недовольно кивнул.

— Этажом ниже. Он у нас постоянный реставратор. А если вы спрашиваете меня, то он ищет лопнувший горшок.

— Никто вас не спрашивает, — буркнул я. — Могу ли я его видеть?

— Он вас ждет?

— Нет. Он меня знает. Скажите ему, что здесь Сэм Спейс.

Я ждал, пока он спустится к Оливеру, похлопывая льва по пластозаднице. Все же я предпочел бы гранит.

Когда охранник вернулся, глаза у него были вытаращены.

— Ну, и что он сказал? — спокойно спросил я.

— Он… он сказал… что вас здесь быть не может!

— Почему это?

— Потому что вы мертвы.

— Это не имеет значения, — прорычал я. — Пустите меня, я поговорю с ним. И я все улажу.

…Я попытался прорваться. Он быстро сделал шаг назад, и выхватив излучатель 22 из кобуры, навел его на меня.

— Мне кажется, вы какой-то…

Это было все, что он успел сказать. Я применил к нему «летающее вырубание», выбив левой ногой 22-й из его руки, а кулаком правой выдавив воздух из его брюха. Затем я погрузил его в сон ударом 38-го и спустился по ступенькам на нижний этаж. А потом отбросил назад мой фальшивый нос и густые имбирные усы.

Натан Оливер стал серым, когда увидел меня. У него отвисла челюсть и губы его задрожали.

— С-с-с…

Он не мог выговорить мое имя.

— Я не привидение, нет, если ты боишься этого, — ухмыльнулся я. — Это твой старый дружище Сэм Спейс. Во плоти.

Он не мог в это поверить.

— Но газеты… видеорепортажи… Все они сообщали о твоей смерти… Ты не можешь быть живым…

— А я и не живой. По крайней мере, один из меня не живой. Его пристрелили Луни в Пузырь-Сити.

— Тогда ты его брат-близнец.

Я хихикнул.

— В какой-то мере, ты прав. Если ты расслабишься и перестанешь пялиться на меня, как мертвая голова, я тебе все расскажу.

Мы вошли в его главную жилую комнату, и Оливер опустился в плюшевое, псевдовельветовое кресло, вытирая розовые щеки шелковым платком. В желтом праздничном халате Нат выглядел колокольчиком, а его желтые ноги казались абсурдно маленькими по сравнению с внушительными мраморными плитами пола.

— Ты всегда любил ходить босиком по мрамору, — сказал я, вспоминая. — Ты, старая утка, Нат, и единственный в мире, кто может вытащить меня из передряги, в которую я попал.

— Убеди меня, что я не схожу с ума! Убеди меня в том, что ты не безумное видение, посланное мне космическим Господом за грехи!

— Я всего лишь Сэм, — сказал я ему. — Или один из них. Некоторые из нас живы, некоторые мертвы. В настоящий момент твой мир потерял одного из них. Вот почему я пришел повидаться с тобой. Я хочу уйти.

— Уйти куда?

— Уйти из этого мира. Он твой, а не мой. Для меня он не годится, Нат.

На этом его опасения иссякли. Он отложил платок и выпростал из кресла свое жирное тело.

— Что тебе необходимо, так это выпивка. Скотч. Чистый, насколько я припоминаю.

— Ты правильно припоминаешь.