Вольфганг Хольбайн – Книга мёртвых (страница 78)

— Ну, тогда… — Она попыталась придумать что-нибудь другое. — Глицерин! Принеси мне глицерин, да побыстрее! На полке, в центральном шкафу.

Она обвела своими рыбьими глазами инструменты, в то время как Максимилиан поспешно пересек лабораторию и подошел к шкафу. Сибелиус, не отдавая себе отчета, шептала: «Сто двадцать градусов… выше температура не поднимется… вентиль, мне нужно открыть вентиль…»

Звон бьющегося стекла отвлек Анну от мыслей. Увидев, что ее ассистент склонился над осколками бутылки, упавшей на пол, она вскрикнула от охватившего ее ужаса:

— Глицерин! Ты, дурак, что…

— Нет, это не глицерин, — перебил ее Максимилиан. — Это соседняя бутылка.

Анна Сибелиус побледнела. Ее губы дрогнули, и она не смогла произнести ни слова.

— Это он? — монотонным голосом выговорила она. Мышцы на ее лице подергивались. — Ты что, выпустил… его… Ты…

Замявшись, Максимилиан склонился над осколками и, не заметив, что порезался об острое стекло, поднял этикетку. Облегченно вздохнув, он покачал головой.

— Это калиевый щелок. Просто щелочь.

Госпожа профессор Сибелиус отерла грязным рукавом халата пот со лба. Ее колени так дрожали, что она едва смогла удержаться на лестнице.

— Всего лишь щелочь, — прерывисто произнесла она и замолчала. Потребовалось некоторое время, чтобы к ней вернулась ее привычная насмешливость. — Проклятый идиот! — рявкнула старуха. — Ты чуть было все не испортил! А теперь неси сюда глицерин, живо!

Взяв банку с глицерином, Максимилиан взглянул на зеленую матовую бутылку, ставшую их проклятием. На этикетке, рядом с черепом, где виднелись старые полустершиеся буквы, было написано лишь одно слово: КОБОЛЬД.[15]

Вначале была боль. Тупая боль, не сосредоточенная в каком-то участке тела. Она была повсюду, ноющая, пульсирующая в рваном ритме. И все же это было первое проявление его существования, первое ощущение, возвысившее его над мертвой материей, над землей и камнями.

Затем был свет. Яркий, мерцающий свет, пробивавшийся сквозь его закрытые веки и ранивший сетчатку. Этот свет лишь усиливал его муку…

И наконец, чувства. Ощущение, что у него есть тело, что он может шевелиться. Но это чувство было свойственно и любой амебе, этой примитивнейшей из всех форм жизни. Ему не хватало главного — разума.

Он еще не полностью очнулся, но его полуразложившийся мертвый мозг, ведомый инстинктом, присущим каждому созданию, уже начал посылать в тело слабые импульсы. Его мышцы, сшитые ниткой, были слабыми, а движения медленными и неловкими. Воля существа еще не восстала из царства тьмы, душа и тело пока не объединились.

Болезненный удар прошел по его огромному телу. Молний вокруг стало больше, все мышцы напряглись. А потом… у него забилось сердце. Один удар, за которым последовала долгая пауза. Затем второй… третий. Его легкие, распухшие от спирта, в котором они хранились несколько дней, раздулись от первого болезненного вдоха. По его венам потекла смесь крови и запретных эссенций, наполняя мертвые органы новой ужасной жизнью.

Несколько минут пробужденный мозг собирался с силами, а затем отдал свой первый приказ.

И вот… его веки поднялись!

— Он жив! — Этот крик заглушил шум трансформаторов, эхом отразившись от стен подвала.

Профессор Сибелиус горящими глазами уставилась на содержимое стального цилиндра, а ее тонкие пальцы заскользили по ржавым запорам смотрового окошка.

— Он жив, Максимилиан! Я это доказала! Я оживила мертвую материю! — Женщина задыхалась от возбуждения. — Я была права! Он жив!

Запоры на окошке щелкнули. Пары глицерина поднимались вверх, блестящими каплями оседая на внутренней поверхности цилиндра. Анна Сибелиус дрожащими руками открыла последнюю защелку и подняла стекло. Оттуда вырвался горячий воздух, и у профессорши на секунду перехватило дыхание от едкого запаха селитры и серы. Закашлявшись, Сибелиус отвернулась, разгоняя рукой густые клубы дыма. Не дожидаясь, пока запах выветрится, она задержала дыхание и склонилась вперед.

Он стоял там. Мускулистый, с благородным красивым лицом, ростом в два с половиной метра, с бледной блестящей кожей, сшитой тонкими стежками.

Дело всей ее жизни. Голем.[16]

Его покрытая густыми волосами грудь поднималась и опускалась. Под кожей Сибелиус увидела игру мышц и восхищенно улыбнулась, заметив, как сжимаются и разжимаются его огромные кулаки. Взгляд его голубых глаз был чист, лицо с правильными чертами открыто, кадык подергивался.

Он был жив! Жив! Анна Сибелиус с трудом отвела от него взгляд. Раскрасневшись, она повернулась к своему ассистенту, посмотрев на него сквозь толстые стекла роговых очков. Максимилиан наладил подачу тока от трансформаторов и вновь подошел к лестнице.

— Он дышит, Максимилиан, — растроганно прошептала она. — Мне это удалось!

— Мне это удалось, госпожа профессор, — поправил ее Максимилиан. — А вам вряд ли придется испытать радость по этому поводу.

В его голосе прозвучал холод. Максимилиан медленно сунул руку в левый карман халата.

— Что ты хочешь этим сказать? — Анна Сибелиус, опьяненная радостью, насторожилась и попыталась взять себя в руки. Прошло несколько секунд, прежде чем она поняла всю чудовищность этих слов. И что это нашло на Максимилиана?

— Если ты, идиот безмозглый, думаешь, что…

— Заткнись, старая дура! — заорал ассистент. — Неужели ты, тупая карга, до сих пор не поняла, — его рука скрылась в кармане, — что я вовсе не собираюсь делиться с тобой славой?

С этими словами он достал из кармана «дерринджер», и на отполированном дуле пистолета заиграли отблески света. Спокойно взглянув на оружие, Максимилиан направил его на старуху.

— Я не один год изображал из себя дурака, мирясь со всеми твоими причудами, — прошипел он. — Может, ты думала, что я делал это зря? Все эти унижения, которые мне довелось перенести…

Анна Сибелиус побледнела. Самоуверенность в ее голосе сменилась страхом.

— Максимилиан, я… Я заклинаю тебя…

— Rien пе va plus, госпожа профессор. Ничего не выйдет. Просто умрите.

На мгновение палец ассистента застыл на спусковом крючке пистолета, но затем «дерринджер» дрогнул в его руке, и профессорша, воспользовавшись секундным замешательством, бросилась к Максимилиану. Анна Сибелиус ударила его по запястью, и ассистент, нажав на курок, выстрелил. Конечно, он промазал, пуля ударилась о металл. Юноша закричал, скорее от удивления, чем от боли. Он не успел выстрелить второй раз. С оглушительным криком старуха упала с лестницы на Максимилиана.

Боль. Горячая пульсирующая боль обжигала его тело.

Мягкая прохлада усмирила жар, а глаза привыкли к свету, он только начал познавать новый дивный мир по ту сторону боли.

А теперь боль вернулась, и она была страшнее, чем раньше.

Его только что проснувшееся сознание пыталось справиться с ужасным жжением, но тщетно. Его руки заколотили в стальные стены цилиндра, рот открылся в первом крике, но звука не было. Губы, трепетавшие в ритме дыхания, сжались, и он больше не чувствовал их.

Боль началась с головы, теперь же она опускалась по его прекрасному большому телу, обжигая грудь, живот, бедра и ноги.

Он по-прежнему бил кулаками по стальной стене, но его движения становились все слабее. Сердце еще работало, однако мышцы уже не получали приказов от мозга. Сложнейший механизм, управлявший человеческим телом, сломался за долю секунды. В последний раз его массивное тело изогнулось, сопротивляясь вечной ночи смерти. Вновь пробужденный к жизни мозг готов был погрузиться в пучину тьмы.

И тут все закончилось. Голем упал.

Но электрические разряды продолжали бежать по его обмякшим рукам и ногам.

Анна Сибелиус стояла посреди лаборатории. Руки бесполезными плетьми висели вдоль худощавого тела, дыхание со свистом слетало с губ, а легкие наполнялись горячим воздухом. У ее ног лежало тело Максимилиана. В его остекленевших глазах застыло выражение изумления, а белый халат окрасился алым. Пробирка с реагентом выскользнула из обессилевшей руки женщины и со звоном упала на пол. На отбитом краю пробирки блестела кровь.

Старая женщина с трудом подняла голову. Отчаянные действия перед лицом смерти истощили ее силы. Сделав глубокий вдох, она медленно повернулась. Когда она увидела стальной цилиндр, ей показалось, что в ее сознание вонзился острый нож. С губ сорвался крик ужаса.

Внешне ничего не изменилось. Колоссальная машина по-прежнему стояла на своем месте, соединенная с гудящими трансформаторами, а по лестнице пробегали голубовато-белые разряды. Но сверху, из большого котла, находящегося над цилиндром, стекала тонкая струйка, которая скрывалась в открытом люке смотрового окна.

Кислота!

Запасной вариант Максимилиана на тот случай, если эксперимент пройдет неудачно и они породят нечто опасное. Должно быть, пуля из пистолета пробила котел.

Вскрикнув, Анна бросилась вперед к стальному цилиндру и замолотила кулаками по его обшивке.

— Нет, только не это… Пожалуйста, только не это, — дрожащим голосом шептала она, пытаясь открыть вентиль и не замечая, что ломает ногти.

На пол посыпалась ржавчина. Гигантская машина, словно захлопнувшаяся ловушка, не желала отдавать свою добычу. В конце концов — Анне Сибелиус показалось, что прошла целая вечность, — вентиль с громким скрипом повернулся.

По впалым щекам Анны текли слезы. Ее глаза лихорадочно блестели. После долгих лет исследований, после такого успеха… и все это зря?