Вольфганг Хольбайн – Бремя Могущества (страница 18)

— Ну что, пошли дальше, трусишка, — пробурчал он. — Нет там ничего наверху, кроме пауков, да, может, еще парочки летучих мышей.

Тремейн проглотил очередную колкость, еще раз неуверенно оглянулся и пошел за приятелем. Лестница громко скрипела, когда они поднимались по ветхим ступенькам. Дом этот, как и все старые, забытые дома, был наполнен звуками и шорохами, а запах гнили, на который Тремейн обратил внимание еще внизу, становился все отчетливее.

Когда они дошли до следующей двери, Гордон остановился. Она тоже была едва прикрыта, и на ней повсюду виднелась эта сероватая, тускло поблескивавшая масса.

Тремейн демонстративно сморщил нос, когда Гордон распахнул дверь, и оттуда в лицо им ударила волна отвратительной вони.

Они находились сейчас в мансарде дома. Дверь эта вела в длинное, мрачное помещение, которое сплошь заполняли подгнившие, местами обвалившиеся балки и лохмотья паутины. Кое–где крыша просела, и через образовавшиеся дыры проглядывал синий бархат ночного неба. Доносившиеся сюда голоса ночного леса смешивались с кряхтеньем одряхлевшего дома.

Гордон тронул Тремейна за плечо и показал рукой налево. Мансарда эта, оказывается, не пустовала. В центре стоял внушительный письменный стол, весь покрытый коркой грязи, который украшали две стоявшие по обеим концам его старинные керосиновые лампы, распространявшие вокруг мерцающий красновато–желтый свет. За столом сидел человек.

Тремейн медленно, с трудом сумел проглотить отвратительный комок, застрявший в горле, и в первую секунду решил, что перед ним привидение, потом, заставив себя приглядеться, убедился, что это не так. Человек этот неподвижно, словно изваяние, сидел на стуле с высокой, резной спинкой, а его бледное лицо и впалые щеки покрывал толстый слой пыли. Он не мигал. Перед ним на столе лежал массивный фолиант в сероватом, напоминавшем камень переплете из свиной кожи. Книга была раскрыта, и даже издали, несмотря на скупое освещение, Тремейн все же смог разглядеть, что страницы эти были испещрены какими–то незнакомыми, странными до жути значками.

— Бог ты мой! — пробормотал он. — Что… — Закашлявшись, он отшатнулся и вцепился в руку Гордону так, что тот даже вскрикнул от боли. — Он Же мертвый, — прошептал он в ужасе. — Бог ты мой, он…

Гордон в ярости сбросил его руку с плеча и отступил на полшага.

— Да этот парень… мертвец, — снова пробормотал Тремейн. Голос его срывался.

— Я и без тебя вижу, — раздраженно' отмахнулся Гордон. — И уже давно. — Чтобы справиться с ужасом, бушевавшим в нем, он нервно рассмеялся. — Ну что он тебе сделает, трусишка ты несчастный. Давай, подойдем к нему. — Сделав шаг, он обернулся и стал ждать, когда за ним последует Тремейн, но тот замер на месте как вкопанный. На лбу у него засеребрились капельки пота.

— Что с тобой? — спросил Гордон. — Ты что, мертвецов боишься?

Сначала Тремейн только тряс головой, но в конце концов все же смог заговорить.

— Не нравится мне здесь, — дрожащим голосом произнес он. — Давай–ка уберемся отсюда. Здесь… здесь все равно нечего ловить.

Брови Гордона удивленно поползли вверх.

— А ты откуда знаешь? — осведомился он. — Во всяком случае, посмотреть не помешает, а? — Покачав головой, он только махнул рукой, когда Тремейн попытался что–то возразить, повернулся и пошел к этому письменному столу, чувствуя себя явно не так бодро, как ему бы хотелось.

— Судорожно глотнув, Тремейн нехотя последовал за ним. Внезапно до него дошло, что он до сих пор сжимает в руке нож Гордона. Смущенно он нажал кнопку, убирающую лезвие в рукоятку, сунул ножик в карман и хотел было подойти поближе, однако в последний момент все же передумал.

— Давай уйдем отсюда. Прошу тебя.

— Гордон не слушал его.

— Но он замедлил шаги, почувствовав, что и ему становится не по себе. Казалось, темнота в мансарде обретает живые черты по мере их приближения к столу и сидящему за ним человеку. Гордона поразило, что свет обеих керосиновых ламп освещал лишь один только стол, но не все помещение, что было весьма необычно. Стол оказался в центре мерцающего, тускло освещенного островка, со всех сторон окруженного странным средоточием сконденсированной тьмы и колыхавшихся теней. И что–то в этом неподвижном лице показалось Гордону знакомым и одновременно отталкивающим. Мысль эта ужаснула его, противный комок по–прежнему стоял в горле, а желудок сжался в тугой, болезненный узел. На долю секунды в его сознании молнией мелькнул вопрос, кто же мог зажечь эти лампы и для чего, но мысль эта ускользнула прочь, так и не оформившись.

— Они приблизились к столу и остановились в двух шагах от него. Гордон бросил взгляд на раскрытые страницы, но ничего так и не смог понять. Произошло нечто странное: он смотрел на необычные значки, заполнявшие страницы, сознавая, что их не могла вывести рука человека, скорее, они уподоблялись корявым попыткам ребенка освоить премудрости каллиграфии, однако их труднопостижимая последовательная регулярность и закономерность чередования наводила на мысль о каких–то незнакомых ему иероглифах. Но как ни пытался он присмотреться к ним, как ни пытался их разобрать, они, словно обладая какой–то магической непроницаемостью, таинственным образом ускользали от него.

С трудом оторвал он взор от этой книги и посмотрел на мертвеца. В следующую секунду Тремейн чуть было не завопил от ужаса.

Глаза незнакомца были широко раскрыты, и Тремейн, подойдя почти вплотную к нему, смог убедиться, что зловещие черты этого лица, его мертвенная бледность объяснялись никак не загадочной хворью, а всего лишь толстым слоем пыли. Пыли, осевшей даже на его зрачках…

— Как это?.. — выдавил Гордон и осекся.

Незнакомец пошевелился. Пыль посыпалась сего одежды, и Гордон даже заметил, как протянувшиеся между его пальцев тонкие паутинки стали рваться. Медленно, очень медленно тело наклонилось вперед, зависло на секунду или две в положении неустойчивого равновесия, словно поддерживаемое незримыми нитями, и упало на письменный стол. Звук от этого падения был такой, будто, не выдержав напряжения, на пол рухнула балка.

— Боже мой… Боже мой, — пролепетал Тремейн. — Что… что это такое? Что здесь только творится? Я… я… Давай отсюда уходить!

— Подожди минуту, — попросил Гордон, быстро схватив Тремейна за руку. — Подсоби–ка мне.

Тот в страхе выпучил на него глаза.

— Что… что ты собираешься делать? — запинаясь спросил он.

Гордон молча показал на раскрытую книгу, лежавшую перед мертвецом. Падая, он накрыл собой фолиант, а его скрюченные в судороге пальцы зажали одну из страниц.

— Я хочу забрать с собой эту штуковину, — пояснил Гордон. — Помоги мне.

Тремейн в ужасе отшатнулся.

— С ума сошел! — вырвалось у него. — Да я к нему не притронусь!

Гордон секунду или две молчал, яростно сопя.

— Чего ты боишься? Он что, укусит тебя, что ли? — с издевкой проговорил он.

Но Тремейн уперся как бык и только упрямо мотал головой.

— Пальцем я не дотронусь до этого типа, — повторил он. — Можешь думать, что хочешь, но к нему я не притронусь.

Гордон выругался и, стараясь подавить растущее отвращение, попытался приподнять голову покойника. Незнакомец этот оказался на удивление тяжелым, и кожа его на ощупь была холодной и крепкой, словно дерево. Но дело пошло.

— Ну тогда хоть книжку возьми, — сказал Гор- дон. — Я его пока подержу.

Тремейн послушно протянул руку за книгой, но вдруг снова отдернул ее.

— А зачем она тебе?

— Черт возьми, да это же старинная вещь, — возбужденно стал растолковывать ему Гордон. — Она, может, целое состояние стоит. Давай забирай!

— Тремейн, глубоко вдохнув несколько раз подряд, быстро выхватил книгу из–под мертвеца. Ему показалось, что неживые пальцы попытались удержать ее, словно желая защитить от чужого посягательства, и ногти царапнули по странице с таким звуком, будто кто–то скребанул железным гвоздем по стеклу. У Гордона по спине побежали мурашки. Он поспешно уложил мертвеца и отскочил от стола.

— А теперь давай отсюда! — сказал он. — И побыстрее!

— Зажав книгу под мышкой, Гордон без слов помчался к двери. За ним ринулся и Тремейн, но вдруг замер на полушаге, обернулся и посмотрел на покойника. Он был уверен, что уже где–то видел этого человека. Черты его лица были теперь застывшими и странно искаженными, но что–то в них показалось ему очень знакомым…

— Отбросив эти мысли, он круто повернулся и устремился вслед за Гордоном вниз по лестнице.

— Если бы Гордон с Тремейном задержались здесь еще на минуту, они бы увидели, как мертвец, двигаясь медленно, неестественно, словно кукла, снова уселся за стол. Если бы они обошли стол, то смогли бы убедиться, что он не был ни мертвецом, ни вообще человеком. Во всяком случае, ниже пояса.

— До пуповины тело его полностью копировало человеческое. Ниже начиналась серая, пульсировавшая масса, сероватая гора трепыхавшейся полупрозрачной слизи, неведомо как взобравшаяся на стул и отрастившая тоненькие, блестящие ручонки, мертвой хваткой вцепившиеся в ножки стула…

— Да мне абсолютно все равно, как ты это называешь, — возбужденно говорил я. — Это было поражение, а если, к тому же, книги эти пусть даже наполовину так опасны, как ты мне расписывал, то тогда это уже… — Я замолчал.

Говард слушал мой монолог уже, наверное, с час, и единственной его реакцией на мои слова было периодическое раскуривание тонких, черных сигар, заполнявших крохотную каюту мерзкими, вонючими клубами дыма.