Вольдемар Балязин – За светом идущий (страница 61)

…Было раннее утро 31 декабря 1653 года. В зыбких и холодных предрассветных сумерках чернели сани с установленной в конце перекладиной. На Тимофея и Костю надели сотканные из черного рядна балахоны. Тимофея возвели на сани. Чтобы не упал, руки привязали к перекладине. Косте накинули на шею веревку и босого погнали по снегу вслед за санями. Рядом с Тимофеем с двух сторон встали палачи. На красные их рубахи были накинуты легкие кожушки.

Кони дернули, сани покатились.

Тимофей глубоко вдохнул свежий холодный воздух. По Москве начинали перекликаться охрипшие на холоду петухи. Тимофей вскинул голову. С края на край неба тянулась широкая звездная полоса Млечного Пути. Чуть розовел край неба, и в глубокой темной синеве начинал тонуть золотой месяц. Тимофей вспомнил: небо, и звезды, и месяц, и радостный петушиный крик. И вспомнил себя — маленького, счастливого, бегущего от сарая к дому. И перед глазами его встали муравьи — два красных и один черный. И живой явью увидел он себя, сильного и справедливого, не давшего двум красным одолеть одного — черного.

И вспомнив, повел глазами.

Палачи, сбросив кожушки, стояли возле него в красных рубахах. А он, в черном рядне, распятый, стоял меж ними, и не было никого, кто мог бы помочь ему.

Ранние белые дымы тянулись в небо. Редкие прохожие, увидев страшные сани, срывали с голов драные шапки и треухи, испуганно тараща глаза и мелко, быстро крестясь. Лица у всех были невеселые, и в памяти у Тимоши всплыло: «И помрачатся смотрящие в окно». «Откуда это? В какое окно?» — подумал он, удивляясь и понимая, что совсем не ко времени вспомнилось все это. Но память, независимо от него, вдруг стала нанизывать одну на другую строки из какой-то книги.

И Тимоша, закрыв глаза, беззвучно, одними губами, стал шептать: «И помрачатся смотрящие в окно, ибо отходит человек в вечный дом свой, и готовы окружить его на улице плакальщицы — доколе не порвалась серебряная цепочка, и не разорвалась золотая повязка, и не разбился кувшин у источника, и не обрушилось колесо над колодезем…»

Сани остановились. Тимоша открыл глаза и, поглядев вперед, увидел высокий деревянный помост. Но прежде чем сойти с саней и подняться по ступеням, сухими и ласковыми, испрашивающими прощения глазами взглянул на друга своего Костю и, не чувствуя боли, пошел обожженными ступнями наверх, к черной плахе с воткнутым в нее топором.

Эпилог

В один из зимних дней 1661 года в Кремле, в толпе, стоявшей у патриаршего собора, появился статный молодой мужик с курчавящейся бородкой. Из открытых дверей доносилось благолепное, ангелоподобное пение и грозный левиафанов рык протодьякона: «Подьячему Новой Четверти — Тимошке Анкудинову — анафема!» Наклонившись к седовласому, ясноглазому, по всему видать, книжному человеку, спросил мужик тихо:

— Кто таков Анкудинов?

— Великий еретик! — ответил старец.

А мужик спросил снова:

— И все же за что его так-то — анафеме?

— Нешто не знаешь, сколь уже лет анафемствуют Тимошку, злого еретика, продавшего и церковь, и государя, и именовавшего себя — облыжно — князем Шуйским.

Мужик, тряхнув кудрями, спросил снова:

— Ты, дедушка, не гневись — издалека я, с Соловков иду, а сам с Дону и всего того, о чем ты баишь, не ведаю.

— А пошто это тебе, парень?

Мужик весело блеснул ровными, крепкими зубами.

— Любопытен я, дедушка, до всего, что вижу.

— А как звать-то тебя, любопытный?

— Стенькой, — ответил мужик. — А по батьке — Разей.

— По-московски, значит, будет Разин, — сказал старик.

— По-московски — Степан Тимофеев Разин, — согласно подтвердил парень.

И встал, отринутый богом и земными властями, Тимофей Демьянов сын Анкудинов в ряд с ворами и ересиархами, от имен которых в смертном страхе обмирало не одно сердце, ибо перед ним поминали первого самозванца — Гришку Отрепьева, а сразу же за ним вероучителя раскола протопопа Аввакума.

А через несколько лет следом за ним шел Стенька Разин, а потом и Ивашка Мазепа, и Емелька Пугачев — позор и бессмертная слава России. А он, Тимофей Анкудинов, не стал славой России, но не стал и ее позором. Он не был Разиным, но не был и Мазепой. Он шел за светом и хотел рукою коснуться истины. Он умер задолго до рассвета, не в сумерках даже — в глубокой тьме.

Он хотел познать истину, чтобы истина сделала его свободным, а он, принеся ее людям, сделал бы свободными и их. И разве не был он горящей свечой на крестном пути рода человеческого к истине?

Словарь исторических терминов,

иностранных и устаревших слов

Ага (тюркск.) — господин, военачальник.

Агаряне — в народных сказах турки и вообще мусульмане.

Алтын — русская мелкая монета достоинством в три копейки.

Аргамак (тюркск.) — верховая лошадь восточной породы.

Ариане — последователи учения священника Ария из Александрии, признанного ересью.

Архиерей, или епископ, — священнослужитель высокого ранга. Управлял церковным округом — епархией. Имел право суда над священниками и верующими в вопросах веры.

Багатур, батыр (тюркск., монг.) — в фольклоре богатырь, витязь, а также звание, дававшееся за военные заслуги.

Башибузук (тюркск.) — солдат нерегулярных частей турецкого войска, иносказательно — головорез, разбойник.

Бахус — бог растительности, вина и веселья в Древнем Риме.

Бек (тюркск.) — первоначально титул племенной знати, впоследствии — господин.

Божедомы — нищие, живущие подаянием. Просили милостыню чаще всего на папертях церквей — божьих домов.

Бражник — пьяница (от слова «брага» — род пива).

Братия (собир.) — монахи одной общины или одного монастыря.

Брашно (ст.-сл.) — пища, еда, яства.

Бунчук (тюркск.) — конский хвост, привязанный к древку, — знак власти турецкого паши, а также казачьих атаманов, украинских и польских гетманов.

Валахия, Волошская земля — историческая область на юге современной Румынии.

Ведовство — колдовство, ворожба.

Ведьмин сглаз — по поверью, ведьма могла сглазить, навести порчу, то есть напустить на человека или животное болезнь и даже смерть, только взглянув на него.

Венера — богиня любви в Древнем Риме.

Версификоваться — спорить, доказывать правоту.

Вершник — всадник, верховой.

Вершок — старая мера длины, равная 4,4 см.

Ветхий завет — древнейшая, дохристианская часть Библии.

Взыскать — наградить, обласкать.

Видок — очевидец, свидетель. В отличие от него свидетель, слышавший что-либо, назывался послухом.

Волохи — жители Валахии (см.: Валахия).

Волхование — колдовство, ворожба, то же, что и ведовство.

Воровство — разбой, мятеж.

Вор — разбойник, мятежник. (Человек, укравший что-либо, назывался татем, а кража — татьбой.)

Воротники — воины, охраняющие ворота города или крепости.

Всуе — напрасно, попусту.

Выя — шея.

Гайдук (венг.) — слово имело несколько значений: легковооруженный пехотинец, повстанец-партизан против турецкого владычества, вооруженный слуга.

Геенна — ад.

Гиль — смута.

Гиперборейские пустыни (греч.) — северные пространства. Борей — бог северного ветра.

Гиперборейский Цезарь (гр.-лат.) — владыка северных пространств (см. предыдущий термин).