Властелина Богатова – Невеста проклятого (СИ) (страница 37)

Дарко даже опешил, сверху тяжело глянув на мать. Полад, собрав свои вещи и отдав конюхам лошадь, отправился к хороминам, смерив Дарко хмурым взглядом, видно слышал всё.

— И в чём же моя вина? — снова посмотрел Дарко на мать, которая в последнее время во всём его винила.

— В том, что ты слишком долго вёз невесту. Если бы поторопился, могли бы успеть и раньше всё устроить, а теперь он забрал жизнь близкого человека, — голос её дрогнул, оборвался, подступающий ком задушил княгиню, а потускневшие глаза замутились слезами.

Княжич сжал зубы. Усталость дня, скверная весть и всё то, что случилось с ним за последнюю седмицу вконец сломили.

— Где Волот? — спросил он бесцветно.

— Лучше не приближайся к нему. Не трогай, не смей.

— Ты что, меня теперь за врага считаешь? Зачем тогда посылала за мной? Чтобы я слушал твои обвинения, для этого ты меня звала? — Дарко колотило изнутри, не выпускал княгиню из-под своего давящего взгляда, требуя ответа.

Та вздрогнула и сделала такое лицо, будто её ударили. Больше не в силах терпеть её истерики, княжич махнул Миряте, который топтался возле дружинников, не решаясь приближаться. Тот сорвался с места. Отдав отроку вещи, Дарко, больше не взглянув на мать, пошёл к терему.

Никак не мог понять, чего она добивается. То зовёт, то наказывает своей отчуждённостью. И выходит, сын не сын, а неизвестно кто для неё. Но с другой стороны, можно было её понять. Все силы свои отдала Волоту, борясь за его положение. А с ним, со своим младшим сыном, как с выродком вымещает всю свою злость. В горнице стояла такая тишина, что пробежался по плечам холод, челядинцы, что сновали по всяким поручениям, ходили как в воду опущенные. Дарко прошёл вглубь.

В горнице в полном одиночестве сидел Волот. Черные тени исчертили его лицо до неузнаваемости. Брат с каждым днём менялся, становился тенью. Казалось, что и не дышит вовсе, но завидев вышедшего на свет Дарко, пошевелился, поднимая на него тяжёлый взор.

— Где он? — спросил Дарко с порога.

— Отнесли в храм. Мирогост обряд проводит со жрецами завтра поутру…

— Я не понимаю… — Дарко запнулся — перед братом снова стояла крынка с брагой. Браниться из-за питья у него не было сил, а спросил о главном, что его всю дорогу тревожило:

— Это он сделал?

Волот застыл, плотно сжал губы, но, пересилив своё упрямство, ответил:

— Я не знаю, наверное.

— А Мирогост что говорит?

— Ничего.

— Не понимаю, почему отец? Зачем Хозяину понадобился он?

— Он требует её, — прошипел Волот, налил себе ещё питья.

— Я и так слишком долго терпел, — прозвучал чужим голосом брат.

Всё это походило на кошмарный сон. Дарко качнулся, осознавая, что всё ещё стоит в паре шагов от брата. Боль потери затаилась где-то внутри, скрываясь под тонким слоем наледи, что заковала на время все его чувства. Княжичу вовсе не нравилось, что она засела в нём слишком глубоко, готовая в любой миг вырваться наружу. Впрочем, на сегодня с него хватит. Он развернулся и, оставив Волота сидеть одного в горнице, отправился к себе наверх. В холодные толстые стены. Хотелось спать.

По пути Дарко чуть задержался, глянув невольно в прорубленное окно, выходившее прямиком на задний двор. Отсюда хорошо виднелся яблоневый сад, который уже поглотила ночь, но среди ветвей пробивались огоньки зажжённых лучин в оконцах женского терема, рождая в нём другие чувства. Хотелось увидеть Росью. Безумно хотелось. До такой степени, что всё тело заломило. Была бы его воля, он бы забрал её в охапку, принёс сюда, зацеловал бы всю, утонув в зелёно-серых глазах, рассыпал бы по постели волны русых с серебряным отливом волос. От подобных помыслов его пробил озноб. Это было невозможным, и лучше отказаться от подобных мыслей. Достаточно, что она просто есть. Рядом. От этого светлело на душе.

Скинув с себя тяжёлую и влажную одежду, Дарко плеснул в лицо ледяной воды. Мирята, что бесшумно хлопотал в покоях, стараясь не мешать хозяину, вскоре сам прилёг на лавку к дальней стене. Он и поведал о том, что произошло тут за время его отсутствия. Рассказал и об обручье, которое Волот успел вручить невесте. Или не успел, тут уж как поглядеть. Лютует дух в нём, лютует и требует жертвы. Как бы ни смаривал сон, а спать не было времени, нужно было подготовиться к завтрашнему ритуалу. Да и народу будет столько, что тут уж не до себя. Но как бы он ни ждал, что в дверь постучат, его так никто и не побеспокоил, потому Дарко не заметил, как провалился в сон.

Разбудил его Мирята поутру, принеся известие о том, что пора идти к святилищу. Второй раз за год он идёт туда не для того, чтобы отблагодарить дарами богов за помощь и достаток, а напротив, предать огню самое ценное, оторвать от сердца частичку себя, своей души, оставляя в ней только дыры.

Народу собралось целая туча, шумел он, что раскаты грома на небе. Люди недоумевали, что случилось с их князем-вождём, что держал город уж много зим. Дарко всё время, что жрецы возносили молитвы богам, пребывал словно в как-то ином мире, мысли, что кисель, перетекали из пустого в порожнее. Мать и Волот, которые стояли поодаль, были как тени. Княгиня сейчас походила на столб божества, прямая, с плотно сжатыми побуревшими губами, смотрела прямо и гордо на то, как возжёгся костёр и пламя с жадностью поглотило помост, где лежал князь. Волот стоял с опущенной головой, верно чувствуя за собой вину, но его вины было здесь мало. В конце концов, он бы жертвой Хозяина и не виноват, что гнев того пал именно на Мстислава. Перед глазами Дарко всплыло в памяти погребение жены Волота. Граду провожали совсем по-иному, и то благодаря упорству целительницы Хайды — пустили молодую невесту по реке.

Дарко вздрогнул, когда на его плечо легла чья-то тяжёлая ладонь. Он чуть обернулся. Совсем забыл, что волынянин стоит рядом. Надо отдать ему должное, не бросил в беде.

Справили тризну прямо на берегу. Нынче было много люду, и много костров разбросано вдоль холмов. Ближе к ночи всё чаще на угрюмых лицах появлялись улыбки, а глаза загорались каким-то глухим всполохом живого огня. Воины устроили ристалище, вскоре затянулся настоящий пир с проводами и почестями, как подобает. Весь вечер Дарко избегал мать и Волота, старался обходить их стороной, не хотелось затевать ссору с братом, на которую тот был способен в любой миг. А тем более, когда эти его прихвостни с самого утра уж возле княжича околачиваются. Венцеслав, будто вторя мыслям Дарко, обернулся, скривился в неприязни, верно всё ещё держал обиду.

— А быстро он тебя в свои враги причислил, — сказал вдруг Полад.

— Понял, что со мной не получится договориться, вот и обозлился.

Дарко, отпив кислой браги, почувствовал, как на его плечи и спину навалилась ледяными глыбами усталость.

— Выходит, венчание откладывается? — Полад тоже прильнул к чарке.

Как бы Дарко этого хотелось… Но уход отца только ещё больше подстегнёт Волота. Вчера он убедился, что брат с каждым мигом теряет власть над собой, и непонятно было, кто в нём говорит — сам он или дух, что сидит в нём. Верно Дарко давно его потерял, а даже не заметил. И как позволить этому чудовищу забрать Росью? Уму непостижимо.

Дарко почувствовал, как вновь грудь сжимают тиски отчаяния. Как изловить его? Как вытащить из брата? Тот, верно, за многие годы уже сросся с ним, и как бы с мясом не пришлось выдирать. Злость от бессилия затмила ум. Дарко глянул в толпу, выискивая взглядом Мирогоста. Волхв до сих пор ничего не придумал, хотя обещал, что изловит гада.

Сжав кулаки, Дарко поднялся с земли. Полад не стал его останавливать, и княжич быстро покинул берег, вернулся в детинец.

Подниматься в пустые стены хоромин не было никакой мочи. Так и умереть можно с тоски одному. Да и голова от выпитого шумела и болела нещадно. Нужно развеяться. Он повернул к лестнице, что вела на вежу. Но замер как вкопанный, услышав от раскрытых ворот ласкающий до дрожи слух голос Росьи.

Ему следовало бы уйти прочь, заткнуть уши, а не поворачивать в сторону сада, но ноги несли его уже по направлению к женскому двору.

Дарко, выйдя за ворота, неспешно прошёл под пологом сплетённых яблоневых ветвей. Голос больше не звучал. Может, показалось? Ослышался? Но нет, снова тот полился, как ручеёк, тихо и легонько. Дарко невольно улыбнулся, приближаясь к источнику, словно лесной кот, тихо и мягко. И вскоре из-за деревьев забрезжили огни, в свете которых показались тёмные силуэты — это сидели на лавке девицы. Княжич замешкался. Пугать он их не хотел, но и подслушивать разговор — тоже. Говорили они о чём-то с тревогой. Дарко не вслушивался, рассматривая хрупкие плечи Росьи, завёрнутые в суконную накидку от холода. А ночи теперь были леденистые. И остро княжич захотел согреть Росью, сжать в руках и не отпускать.

Чернавка неожиданно поднялась, и Дарко шагнул в густую тень, оставаясь незамеченным. Зашуршала листва, и когда он выглянул вновь, лавка уже пустовала. Он сделал глубокий вдох и выдох, находя в себе силы, чтобы смириться и уйти. Но сделал совершенно другое. Выйдя на свет пламенников, осмотрелся. Стояла тишина, пустой двор, погружённый в полумрак, не выпускал никого. Вся челядь была там, на берегу, варганя снедь, для собравшихся. Дарко нагнал девушек на лестнице.

Росья, шедшая позади Руяны, первая услышала приближающиеся шаги, обернулась. Так и застыла, сжимая перекладину пальцами.