Властелина Богатова – Невеста проклятого (СИ) (страница 26)

Полад, выслушав друга, убрал руку, хмуро поглядел в чару.

— Всё же решил. Вот теперь я жалею, что нагрянул в гости.

— Я бы всё равно тут не остался, — отозвался Дарко, чувствуя, как вскипает всё внутри, при воспоминании слов Мстислава. — И до обручения лучше мне убраться подобру.

Полад в недоумении обратил на него пристальный взор, и мутная пелена от выпитого вмиг сошла с него.

— Так ведь договорились же…

— Договорились, что год надо бы обождать, но жрецы рассудили по-своему, а с их волей не тягаться, как знаешь, — ответил с горечью княжич, замечая в дверях знакомую чернавку, что намедни так пылко хозяйничала у него в штанах.

Разрумяненная и явно чем-то взволнованная, она юркнула за столб, будто прячась. Окружение сразу померкло, когда вслед за ней вошёл Горята.

— А ему тут какого лешего надо? — нахмурился Полад, тоже замечая нежданного гостя.

Сын торгаша в развалку прошёл к столу. Кафтан травяного цвета едва сходился на его выступающем вперёд брюхе. Хоть тот и был молод, но обрюзг слишком рано, верно от сытой жизни да безделья. Он бегло оглядел всех, подсаживаясь к побратимам, которым сильно пришлось потесниться, вперился пристальным взглядом в княжича, поздоровался. Пришлось пересилить рвущееся на волю раздражение и ответить кивком.

ГЛАВА 9. Неприветливые хозяева

Жизнь в тереме потекла своим чередом. Благодаря стараниям лекарки Хайды и чудотворных отваров, Росья быстро поднялась на ноги. Через пару дней бивший в грудь кашель начал стихать, и горячка, что обращала всё её тело в жар, больше не тревожила по ночам. Спала она на диво крепко. Каждое утро приходила старуха, молча раскладывала свои травы и порошки, готовя для девушки очередной отвар. Хайда была того возраста, в котором все старики сердцем размягчаются, становятся открытыми и восприимчивыми, что малые дети, и по неосторожности пущенное слово может до глубины обидеть, до слёз пробить. Но лекарка не из таких. Твёрдая, неприступная, нравом крута, как земля, сносящая любые бури и половодья, закалённая и морозом, и палящим солнцем. И Росья подозревала, что не так-то просто её раздобрить, расшатать на чувства. Попривыкнув к присутствию этой женщины, Росья уже не робела, как в первый день, и могла теперь внимательно её рассмотреть. Одета Хайда была так же в длинное платье, чистое и опрятное, платок закручен вокруг головы, волосы подобраны под ним, связаны в узел.

— Вот и всё, теперь опасаться нечего, — выпустила старица руку Росьи, что сжимала в своих сухих горячих пальцах.

Она отсела, даже не взглянув на девушку, принялась молча складывать свои травы и порошки. Росья, пока старуха была занята, мельком глянула на Руяну, которая сидела на лавке, пригнув голову, вышивая ворот платья. Почувствовав на себе взгляд, чернавка подняла взор, недовольно качнула головой, сердито сжав губы, скосила взгляд на Хайду. Её чернавка невзлюбила с первого дня за холодность и каменную неприступность. Когда Руяна по доброте своей вызвалась помочь ей, Хайда отшила её, как дитя неразумное, дав напутствие, чтобы та занималась своими делами и в чужие не лезла. Особенно в те, в которых ничего не смыслит. С тех пор чернавка избегала её, как ужа.

К Росье лекарка тоже не проявляла никакой ласковости, и коли что спрашивала, так только о самочувствии, и по имени ни разу не назвала. От того девушке казалось, что хоть та и не знает её совсем, но будто бы заранее девушка перед ней в чём-то виновата оказалась.

Хайда, собрав всё в суму, повернулась, и снова от пронизывающего взгляда её льдистых голубых глаз сделалось беспокойно. Росья невольно коснулась груди, где покоились бабкины обереги, ища опору в них. Ещё вчера лекарка заметила подвески ценные, расспросила, откуда они у нее и кто были предки Росьи. Утаивать девушка не стала, поведала, что Бреслава вещуньей была известной из Елицы родом. Вот только говорить о том, что дар ей этот передался по крови, не стала. Хотя таким неверящим взглядом поглядела Хайда на неё, что наверняка поняла, о чём умалчивает новоиспечённая невестушка. Тут-то и взял страх, что прознать о том могут другие, не хотелось ей выделяться, особенно сейчас.

— Вечером ещё зайду, — сказала Хайда и направилась к двери.

И как только она скрылась за створкой, Руяна опустила руки, облегчённо выдохнув. Росья тоже непроизвольно расправила плечи, спустила ноги на пол и поднялась с лежанки, прошла к окну, где сидела над рукоделием чернавка, отодвинув заслонку, вдохнула свежего воздуха. Холодало с каждым восходом. За каких-то пару дней деревья уже совсем облысели, а тучи так и не расходились, давили, нагнетая сонливость. Но Росья не жаловалась, напротив, как только полегчало, приободрилась, а ныне утром так и вовсе ощутила заметный прилив сил. Девушка уже изучила всё, что было видно из окон: бревенчатые стены, да узкую стёжку, ведущую к хозяйским клетям, меж которыми туда-суда сновали чернавки. Руяна тоже не покидала терема. Не отходила от Росьи ни на шаг и верно так же замаялась в четырёх стенах. За три дня пребывания в княжеских хоромах к ним так больше никто и не заходил, кроме чернавок Щасны и Ясинки, которые видно были приставлены к невесте хозяевами для помощи. И Дарко, который обещался зайти, так более и не появился ни разу. Как бы Росья ни отгоняла мысли о княжиче, а желала увидеть его вновь, пусть даже издали, хоть ей и не дозволено о том даже грезить. Желание это перебивало мысли о замужестве, становилось дурно, и Росья делалась будто сама не своя.

— Какая из меня княжна? — не удержалась она, поддаваясь порыву. — Ей нужно родиться, а как ей стать, коли ладони истёрты мозолями, а стопы знают тепло земли? — вымолвила и, надышавшись, закрыла плотно деревянную заслонку.

Руяна удивлённо подняла на неё глаза, откладывая полотно.

— Хм, нашла мне тоже задачу, — фыркнула девица, поднимаясь со своего места, поводя плечами, что задеревенели от долгого сидения.

— Испокон веков князья выбираю себе невест из такого же знатного рода, а я кто? Простая девка? Мне суждено на земле жить, а не одеваться в дорогие наряды да перстни на пальцы нанизывать.

— Станиславу бы то не заботило, — помянула Руяна сестрицу, уперев руки в бока.

Сейчас на девушке был надет корсак с широкой тесьмой на груди, это платье она, верно, берегла для подходящих случаев, потому как Росья его ещё не видела. Девушка выдохнула, понимая, что спорить бесполезно, да и незачем, теперь обратного пути нет. Она тут, в широких, богато обставленных хоромах, хоть в то мало верилось.

— Не тужи, пройдёт хандра, пообвыкнешься и будешь как рыба в воде.

И то верно, Руяну и не смущает ничего: ни излишнее внимание помощниц, ни даже то, что они в чужих владениях. Росье бы её беззаботность.

— Ещё денёк побудешь в тепле, оправишься, и можно уже на воздух выходить гулять. На Торжок с тобой сходим, уж там, поди, не соскучишься, — чернавка прошла к столу, подхватив гребень и зеркало.

Росья невольно улыбнулась, принимая его из рук Руяны, круглое, что блюдце. Тяжёлым оно было и массивным, девушка провела кончиками пальцев по чеканной серебряной отделке по краю. Вспомнились слова деда Лытко о том, чтоб поменьше в отражение своё смотрелась, что многое можно увидеть в нём, но всё то будет ложью и кривдой, и сердце чистое можно попортить, если часто в него заглядывать. И небылицей казались слова деда, а вот теперь, спустя время, Росья поняла, что со Станиславой вышло именно так. Купил ей батюшка лист, каждый вечер она в него смотрелась, порой и глаз подолгу не отрывала, всё любовалась, улыбалась, а о чём — Росья и не могла понять. Потом же вон как вышло — не послушалась отцовского веленья.

Чернавка, встав позади Росьи, принялась размеренно проводить по голове деревянным гребнем с редкими зубцами. А Росья безмолвно смотрела на себя. И то, что видела, не нравилось ей. Нос как будто заострился, и глаза на бледном лице ещё больше сделались, разливалось в них тёмной водой беспокойство и какая-то излишняя серьёзность. След от хворобы ещё не сошёл с лика. Росья недовольно нахмурилась и положила зеркало на колени, перевернув его другой стороной. Лучше послушаться мудрого старика, но она отчего-то уронила взгляд, будто что-то так и притягивало её взглянуть на себя ещё разок, но по-другому. Только хотела было перевернуть обратно, как приметила на торце надпись небольшую. Росья повернулась к окну. И в самом деле буквицы вычерканы. Грамоте дед Лытко обучал Росью, а потому она быстро прочла: «Града Бориславовна».

— Ты чего, Рось? — позвала её Руяна. — Чего разглядела?

Росья вздрогнула, повертела его ещё в руках, но более не найдя ничего, отложила зеркало, оглядела хоромину ещё раз. Ведь были у неё подозрения, что вещи эти все: и коробы, и сундуки, и ларцы, и даже одежда — чужими были. И так нехорошо сделалось, что она на себя чужое примеряет, что аж в глазах потемнело. И кто это такая — Града? Если вещи её здесь лежат, куда же тогда сама хозяйка подевалась?

Чернавка, совсем обеспокоившись поведением девушки, встала перед ней с гребнем в руках.

— Ради богов, ответь на милость, чего ты так побледнела? Может Щасну позвать, путь за лекаркой сходить?

— Не нужно, — подняла на неё замутнённый смятением взор Росья. — Вещи, которые здесь, ведь кому-то принадлежат?