Владлен – Ангел смерти (страница 2)

Я потерла переносицу, и сняла очки.

- Пошли Ангелина Викторовна, я отвезу тебя домой. Тебе нужно отдохнуть и выспаться.

- Я посплю в своем кабинете, никуда меня везти не нужно – я встала из-за стола, давая понять, что разговор окончен.

Громов нахмурился, но промолчал. Дверь за ним закрылась тихо.

Войдя в кабинет, вымыла руки, сделала глоток остывшего кофе и легла на свой диванчик. Мысли в голове крутились, как ненормальные. Что же стало причиной их смерти? И причем тут старик? Вопросы, вопросы, вопросы.

Мой взгляд упал на мое кожаное пальто. Я вспомнила про письмо, что вручил мне утром дежурный. Как я могла забыть про него?

Залезла в карман и достала конверт.

А когда открыла и прочитала первые строки. Письмо выпало из моих дрожащих рук.

Я отскочила от письма, словно это был не листок бумаги, а бомба замедленного действия.

Глава 2

Я перевела дыхание и заставила себя нагнуться. Пальцы дрожали, когда я поднимала листок. Почерк был знаком до боли, это был почерк отца.

Его «р» с характерным завитком, его «а» с пропущенной петлёй. Но отец умер десять лет назад. Я перечитала первые строки ещё раз, потом ещё. Там было всего несколько предложений:

«Лина, если ты читаешь это письмо, значит, я не ошибся. Это только начало. Волки умирают не от болезни. Их убивает правда. Ищи второй конверт. Он там, где ты впервые увидела первую луну после моего ухода».

Я застыла. Первая луна после его ухода. Мне было двадцать пять, я вернулась с похорон, села на подоконник в его кабинете и смотрела на полную луну. Там, за старым дубовым столом, в тайнике под столешницей. Отец любил такие места — незаметные щели, потайные ящики.

Я рванула к выходу, но на пороге столкнулась с Громовым.

- Куда это вы собрались в час ночи? - он преградил мне путь, и в его голосе снова прозвучали рычащие нотки.

- Не ваше дело, Вячеслав Анатольевич, дайте мне пройти

- Ангелина, я не пущу тебя одну. Сейчас ночь, на улицах неспокойно.

Я посмотрела ему в глаза. В них не было страха — только стальная решимость. Я вздохнула и сунула письмо ему под нос.

- Тогда поехали. Но если ты хоть слово скажешь по дороге, я тебе горло перережу тем скальпелем, что у меня в кармане. Договорились?

Он усмехнулся, но кивнул.

Наши с ним пререкания начались со второго дня моей работы тут. Сначала он давил своей аурой, своим авторитетом. Меня бесило что он постоянно принюхивался ко мне, а потом морщился, словно что-то гнилое учуял. А потом я стала огрызаться. Сначала наедине, потом уже при всех. А после той истории в коридоре, я совсем потеряла страх. Я ему то выкала, то тыкала. Но он даже не обращал на это внимание. А я совсем потеряла границы дозволенного. Мне стало просто плевать, если честно.

Мы выехали на его машине. Старый особняк отца стоял на окраине города, заросший плющом и забытый. Я не была здесь пять лет — слишком больно было возвращаться.

Громов шёл за мной молча, но я чувствовала его взгляд.

Я поднялась на второй этаж, в кабинет. Там всё осталось как прежде: книги, микроскоп, запах пыли и старой бумаги. Подошла к столу, провела рукой по нижней стороне столешницы. Пальцы нащупали едва заметный выступ. Я нажала — и щелкнул замок. Открылся узкий ящик, которого не было видно снаружи. Внутри лежал второй конверт.

Я вскрыла его дрожащими руками. Внутри была старая фотография и записка. На фото — отец, молодой, с группой людей в белых халатах. И среди них — лицо, которое я узнала мгновенно. Старик, которого принесли сегодня вечером. Тот, с клеймом на шее.

Записка гласила:

«Лина, эти волки — не жертвы. Они — хранители тайны, которую я раскопал тридцать лет назад. Тайны, за которую меня хотели убить. Твой препарат, тот, что подавляет запах — я создал его не для защиты женщин. Я создал его, чтобы скрыть тебя. Потому что ты — не просто человек. Ты — первая истинная, рождённая не для волка, а для того, чтобы их остановить. И теперь они знают это. Те, кто умер сегодня, это только начало. Будь осторожна, дочка. Охота начинается».

Фотография выпала из моих рук. Громов подхватил её, и я увидела, как побледнело его лицо.

- Ангелина… — голос его был хриплым. — Это фото двадцатилетней давности. Я узнаю этого старика. Он был главой научного отдела Управления до того, как исчез. И его убили сегодня… но кто?

Я посмотрела на Громова. Впервые за десять лет я не знала ответа. И впервые за десять лет мне стало по-настоящему страшно.

- Зачем этот старик приходил к тебе сегодня?

- Не знаю, он не успел сказать. Я пожал ему руку, и он упал – Громов стукнул кулаком по столу

- Это антиквариат, не порть

Альфа смотрел на меня не отрываясь. А потом просто прикрыл глаза и кивнул.

Страшнее всего осознавать, что десять лет я считала отца мертвым, а он жив… Остается только один вопрос, кого же я похоронила?

- Мне нужно разрешение на эксгумацию тела моего отца. Эти письма от него, и они новые. Значит он жив…

- Хочешь узнать кто в могила?

- Хочу

За окном забарабанил дождь. Сейчас только середина августа, но погода уже совсем осенняя.

Громов молчал. Я видела, как в его голове проносились те же мысли, что и у меня. Кто лежит под плитой с именем моего отца десять лет? Кого я оплакивала? Чье тело предала земле?

- Ты понимаешь, что это вскроет старые дела? - наконец произнес он, и его голос звучал уже не как у начальника Управления, а как у человека, который тоже боится. - Если твой отец жив, значит, кто-то очень постарался, чтобы все поверили в его смерть. Тот пожар в лаборатории, опознание по останкам…и результат…инфаркт. Я тогда только вступил на пост Альфы, но помню, что дело закрыли слишком быстро. Слишком чисто.

Я села на край стола, чувствуя, как ноги подкашиваются. Пальцы все еще сжимали фотографию, и края бумаги впивались в ладонь.

- Мне нужно увидеть могилу. Прямо сейчас, — сказала я, поднимая глаза на Громова. - Не завтра, не через час. Сейчас.

Он не стал спорить. Только кивнул и протянул руку, помогая мне встать. Выходя из кабинета, я обернулась. Этот дом, пропитанный запахом отца, его книгами, его тайнами, больше не казался мне склепом. Он стал картой, по которой нужно было двигаться, чтобы найти ответы.

Дождь хлестал по лобовому стеклу, когда мы подъехали к старому кладбищу. Фонари качались на ветру, отбрасывая длинные тени. Громов достал из багажника лопату и фонарик, и я взяла их, не дав ему возразить. Если это моя охота, то копать тоже придется мне.

Плита с именем отца была холодной и мокрой. Я провела пальцами по выбитым буквам, словно пытаясь почувствовать ложь под слоем гранита. Через час мокрой земли и грязи лопата ударилась о дерево. Громов спрыгнул в яму, помог мне откинуть крышку. Внутри, вместо скелета, лежали лишь несколько старых досок и проржавевший металлический ящик.

- Он знал, что мы придем - прошептала я, открывая ящик. Там лежал диктофон, карта города с отмеченными точками и еще одно письмо, на котором было написано всего несколько слов: «Слушай, когда будешь одна».

Я замерла, глядя на эти три слова. Дождь барабанил по крышке диктофона, и Громов, стоявший рядом, молча смотрел на мои руки, дрожащие от холода и напряжения. Я подняла голову, встретив его взгляд.

- Отойди - сказала я - Это его просьба.

Он хотел возразить, я видела, как его челюсти сжались. Он кивнул, выбрался из ямы и отошел к машине, закуривая. Я осталась одна под проливным дождем, в яме, где десять лет никто не лежал. Только иллюзия покоя.

Нажав кнопку, я услышала шипение пленки, а затем — голос. Сухой, резкий, знакомый до боли. Голос отца, который я помнила с детства, только теперь в нем звучала сталь.

«Если ты это слышишь, значит, ты выросла. Значит, ты не сдалась. И значит, я прав: ты — единственная, кто сможет закончить то, что я начал. Дело не в деньгах и не в власти. Дело в том, что «Синдикат» существует до сих пор. Я не умер. Я ушел, чтобы выжить и чтобы выжила ты, и спрятался, чтобы вытащить их на свет. В карте — координаты людей, которые знают правду. Не доверяй никому в Управлении, кроме Громова. И помни: они ищут меня до сих пор. Если найдут — убьют нас обоих».

Я выключила диктофон и убрала его в карман куртки, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Синдикат. Это слово я слышала только в старых делах, которые попадались мне. Я тогда думала, что это просто выдумка, паранойя. Но теперь ложь обернулась правдой, а правда — войной.

Я выбралась из ямы, встала на колени на мокрую траву и начала засыпать пустой гроб обратно. Каждое движение лопатой отдавалось в мышцах болью, но я не могла остановиться. Громов подошел, молча взял лопату из моих рук, и мы вдвоем закончили закапывать тайну, которую этот склеп хранил слишком долго.

Когда последний ком земли лег на место, я посмотрела на карту с отмеченными точками. Первая точка была на старом заводе на окраине города, где когда-то работал отец. Вторая — на заброшенной станции метро. Третья — в доме, где мы жили до пожара. Я свернула карту, сунула в карман и повернулась к Громову.

- Отвези меня на старый завод. Сейчас.

- Нет, сейчас я отвезу тебя домой. Ты примешь горячий душ, ляжешь спать и утром мы все обсудим

Я только открыла рот, чтобы возразить.

Но этот…Альфа…просто закрыл мой рот своей лапищей.

- Не нужно спорить Ангелина Викторовна. Старших надо слушать.