Владлен Измозик – Самоучитель жандарма. Секреты полицейского ремесла Российской Империи (страница 11)

На интересующую нас тему рассказывает известный князь П.А. Кропоткин: «К концу 1873 года аресты участились… Мы потеряли Перовскую, Синегуба и двух других товарищей… Жандармы стали очень бдительными и сразу замечают появление студента в рабочем квартале. Среди рабочих шныряли шпионы и зорко следили за нами». Представляет интерес и другой эпизод из воспоминаний П.А. Кропоткина: «Я знал, что за моей квартирой (на Малой Морской) следят, но рассчитывал, что полиция явится с визитом поздно ночью и что поэтому, в сумерках, под вечер, мне удастся выбраться незаметно. Стемнело, и когда я собирался уходить, одна из горничных шепнула мне: "Вы бы лучше вышли по чёрной лестнице". Я понял её, быстро спустился вниз и выбрался из дома. У ворот стоял только один извозчик. Я вскочил на дрожки, и мы поехали по направлению к Невскому проспекту. В начале за мной не было погони, и уже думал, что всё обстоит благополучно, но вдруг, уже на Невском, около Думы, я заметил другого извозчика, который гнался за мной вскачь и вскоре стал обгонять нас. К великому изумлению, я увидел на дрожках одного из арестованных ткачей, а рядом с ним какого-то неизвестного мне господина». Далее следует описание ареста Кропоткина.

Конечно, у нас могут возникнуть вопросы по поводу этого последнего фрагмента воспоминаний. Например, случайна ли подсказка горничной о выходе через чёрный ход? И какова её истинная роль? Случайно ли на улице стоял одинокий извозчик? Ведь полиции был хорошо известен князь Кропоткин и его революционный опыт, чтобы не закрыть наблюдением запасной выход из квартиры. Так или иначе, но мы видим из вышеизложенного, что в начале 1870-х годов в Петербурге в отличие от провинции существовало активное противостояние революционных сил и профессионально уже сложившегося филёрского аппарата III Отделения. К началу 1890-х годов особенно успешно работали филёры в Москве. Именно опыт московской филёрской службы, её успехи убедили руководство Департамента полиции в необходимости укрепления, дальнейшего расширения и совершенствования службы наружного наблюдения в империи. Так, созданный в 1894 году при Московском охранном отделении так называемый «летучий отряд» из 30 наблюдательных агентов действовал весьма успешно на доброй половине территории страны. В 1901 году численность отряда была увеличена до 50 человек, на их содержание отпускалось 31 800 рублей. Причём большая часть его сотрудников была откомандирована во вновь организованные в разных городах охранные отделения, а 20 человек вошли в состав летучего отряда при Департаменте полиции.

Вскоре, однако, выявились недостатки постановки розыскного дела, т. к. командированные филёры «нередко делались предметом для установления их личности со стороны местных властей и иногда даже подвергались задержанию». Встал даже вопрос о расформировании «летучего отряда». Но министру внутренних дел П.Н. Дурново был представлен мотивированный доклад против этого шага. Отмечалась целесообразность спешной посылки в условиях революционного подъёма опытных и никому неизвестных наблюдательных агентов в местности, где нет охранных отделений. Подчёркивалось при этом, что там жандармские унтер-офицеры ведут дела наблюдения в то время, как они хорошо известны местному населению. Указывалось далее, что при отсутствии летучего отряда в указанных выше случаях приходится прибегать к услугам агентов из других охранных отделений, что, во-первых, ослабляет работу этих отделений, а во-вторых, «охранное отделение в собственных интересах старается посылать людей худшего сорта и малонадёжных, хотя серьёзное обстоятельство в таких случаях требует именно лучших сил». В докладе превозносились особо ценные личные качества филёров бывшего летучего отряда — люди давно служащие (некоторые служили более 20 лет), прошедшие хорошую школу, дисциплинированные, хорошо знающие многих революционных деятелей и могущие вести наблюдение самостоятельно. Наконец, обосновывались затраты на повышенное финансирование летучего отряда вышеприведёнными свойствами филёров и «необходимостью хорошей оплаты их полезного и опасного труда». В результате, «летучий отряд» был сохранён и официально прикомандирован к петербургскому охранному отделению.

К началу XX века наружное наблюдение уступило свой приоритет в розыскной работе внутреннему (агентурному) проникновению в революционные круги. Тем не менее, масштабы филёрской работы продолжали расти. Применялась массированная слежка, дававшая неплохие результаты. Вместе с тем, ряд исследователей отмечает снижение уровня эффективности наружного наблюдения, что стало особенно заметно к концу первого десятилетия XX века. Произошло это по ряду причин. Прежде всего, не могла не сказаться смена руководства службы, в связи с уходом в отставку знаменитого «заведующего наблюдением всея империи» Е.П. Медникова. Не могла остаться бесследной и громкая огласка методов и приёмов филёрской слежки в результате ознакомления с «Инструкцией», опубликованной В. Бурцевым в своём журнале «Былое» в 1909 году. Эта «Инструкция» эсерами была широко тиражирована (стоимость одного экземпляра копии — 20 копеек) ещё в 1908 году. Значительно возросло противоборство революционеров с охранкой на основе применения более совершенных способов выявления наружного наблюдения и отрыва от слежки. Как нам кажется, мозаика из хорошо обкатанных приёмов её ведения, приносивших неизменный успех в прошлом, исчерпала себя к тому времени. Наконец, сказывался низкий общеобразовательный и культурный уровень («неинтеллигентность») значительной части филёров, карьера которых в значительной мере зависела от врождённых качеств личности, а к такой категории можно было отнести немногих. Нельзя отрицать и таких явлений, как пьянство, пристрастие к разным азартным играм и сомнительным удовольствиям. Недаром в воспоминаниях бывшего охранника мы находим следующую исповедь: «Как в среде писцов, так и в среде филёров наблюдалась целая вереница людских качеств, начиная от откровенной подлости и кончая полным в нравственном отношении безличием».

И тем не менее, несмотря на все эти издержки, добываемые филёрами сведения представляли для Департамента полиции большую ценность. Штат агентов наружного наблюдения неуклонно возрастал. В 1906 году, как писал начальник Петербургского охранного отделения А.В. Герасимов, в его штате было 600–700 человек, из них — более 200 филёров. Эти цифры однако не подтверждаются историками. Например, 3. И. Перегудова указывает, что наибольшее число филёров было в столицах и городах с рабочим населением и студенчеством: в Баку — 12 человек, Вильно — 15, Екате-ринославе — 15, Енисейском охранном отделении — 12, Иркутском — 30, Киевском — 25, Лифляндском — 24, Минском — 12, Нижегородском — 12, Одесском — 15, Пермском — 12, Саратовском — 15, Тифлисском — 30, Томском — 20, Финляндском — 20, Харьковском — 15, Эстляндском — 16. В случае необходимости к работе по наружному наблюдению привлекались жандармские унтер-офицеры, хотя это и не рекомендовалось. По данным С.А. Воронцова, общее число агентов наружного наблюдения не превышало 1000 человек на всю империю.

Дальнейшее качественное совершенствование уровня филёрской работы находилось в прямой зависимости от создания современной технической базы и вооружения филёров новейшими техническими мобильными средствами наблюдения, оповещения и связи. В 1915 году на совещании под председательством товарища министра внутренних дел И.М. Золотарёва рассматривались вопросы «о современном положении политического розыска, о причинах его упадка и способах поднятия на надлежащую высоту». Однако времени на эти мероприятия история уже не оставила. 27 февраля 1917 года стало днём падения самодержавия в России. 10 марта 1917 года Временное правительство упразднило институт филёров.

Кто же становился филерами до 1917 года? Каковы были их обязанности, материальное обеспечение, приёмы деятельности, методы обучения? На все эти вопросы мы и постараемся ответить. «Запоминайте лица, костюмы, походку людей, которые будут приходить в эту квартиру. Людей, похожих друг на друга, — нет, каждый имеет что-нибудь своё, вы должны сразу поймать это своё в человеке — в его глазах, в голосе, в том, как он держит руки на ходу, как, здороваясь, снимает шапку. Эта служба прежде всего требует хорошей памяти». (Из первых советов опытного филёра своему молодому напарнику). Слово «филёр» происходит от французского fileur — выслеживать — агент тайной полиции, ведущий наблюдение за каким-либо лицом или лицами. (БСЭ. изд. 2-е. т. 45.). К этой полицейской профессии, как известно, издавна сложилось негативное отношение со стороны большей части интеллигенции и рабочих в дореволюционной России. При одном только слове «филёр» сразу же возникали ассоциации с презрительным «шпик».

Приложили свою руку к очернению образа филёра и писатели, которым эта профессия казалась аморальной, а сами филёры рисовались сплошным скопищем тупых исполнителей, хамов, пьяниц и вообще деградированных личностей. Так, М. Горький в одной из своих повестей изобразил главного героя, Евсея Климкова, предавшего двоюродного брата, любимую девушку, в кругу себе подобных ущербных личностей и, в конце концов, довёл процесс его морального падения до самоубийства. В. Каверин также рисует, как сейчас говорят, мерзопакостную картину филёрской работы и даже их внешнего облика: «За подпольщиками охотились филёры — так назывались сыщики, служившие в охранном отделении министерства внутренних дел. Зимой, в лютый мороз они часами топтались на месте, подсматривая в окна и отмечая в своих записных книжках, что такой-то пришёл к такому-то в таком-то часу. Некоторых филёров знали в городе, и мне казалось, что, несмотря на приличный вид — котелок и длинное пальто, — они всё-таки готовы к тому, что кто-нибудь может плюнуть им в лицо или толкнуть, не извинившись». Особую же ненависть к филёрству питали, по вполне понятным причинам, революционеры-подпольщики, которые непосредственно испытывали за собой постоянную, неотступную, неотвязную слежку. А «тень филёра за спиной», конечно же, предвещала близкий арест, тюрьму, каторгу, ссылку.