Владлен Измозик – Глаза и уши режима: государственный политический контроль в Советской России, 1917–1928 (страница 54)
16 августа 1922 года бюро Петроградского губкома рассмотрело сразу три вопроса, связанные с проблемой политического контроля и сыска. Был утвержден план ГПУ «Об ускорении выселения из Кронштадта неблагонадежных по Кронмятежу» и предложено «закончить это до зимы», а «при отсутствии единства в комиссии по выселению <…> вопросы выселения согласовывать с бюро губкома». Также было подтверждено прежнее решение «Об ускорении высылки из Питера белогвардейских элементов из интеллигенции и студенчества». ЦК РКП(б) предлагалось обратить внимание «на важность разрешения этого вопроса». Наконец, рекомендовалось «замеченных в упорном распространении контрреволюционных слухов подвергать аресту», а ГПУ следовало «в моменты, когда оно сочтет необходимым, предавать таковых суду Ревтрибунала» [771].
9 октября 1922 года бюро губкома приняло решение:
Считать необходимым повести серьезную борьбу с обывательским отношением некоторых товарищей в партии к борьбе с меньшевиками; ходатаев и покровителей меньшевиков разоблачать как революционно невыдержанных коммунистов. <…> Сообщить это решение райкомам как директиву б) Вопрос о ходатайствах в Москве за освобождение меньшевиков тт. [В. И.] Невского [772] и [Г. В.] Циперовича [773] обсудить на бюро губкома в их присутствии в) Предложить т. [С. А.] Мессингу немедленно арестовать [М. Я.] Лукомского и других видных и активных меньшевиков, возбудив вопрос об их высылке из Питера г) Просить т. Дзержинского во исполнение постановления Политбюро ЦК РКП дать свои объяснения об освобождении Лукомского [774] и о присылке его обратно в Питер без согласования вопроса с губкомом [775].
Как видно, никакие прежние заслуги и положение в партии не освобождали от ответственности при проявлении «либерализма» по отношению к меньшевикам. О том, что это не было случайным эпизодом, говорит решение бюро губкома от 10 июля 1923 года: в связи с ходатайством «тт. Ильина и Степанова перед Нижегородским губкомом за высылаемых меньшевиков» передать вопрос в Губернскую контрольную комиссию [776].
Добиваясь «более успешной борьбы с меньшевиками и эсерами», бюро Петроградского губкома 17 сентября 1922 года предложило «т. Мессингу войти в Президиум ГПУ <…> с просьбой предоставить ему право высылки меньшевиков и эсеров из Питера без предварительного утверждения такового в Центральном ГПУ, вместо чего ввести последующее утверждение указанных высылок» [777]. 9 ноября 1922 года бюро губкома поручило С. А. Мессингу «проверить организацию биокосмистов и лиц, стоящих во главе организации» [778].
20 марта 1923 года, обсудив вопрос «О положении на Центральной фабрике одежды», бюро губкома сочло «необходимым произвести чистку фабрики от меньшевистских, эсеровских и анархистских элементов, а также от элементов из бывших коммунистов, активно проявляющих себя контрреволюционно. <…> Если конфликт примет более упорный характер, а мероприятия по очистке фабрики <…> встретят сопротивление, то разрешить работу фабрики приостановить в целях проведения чистки» [779]. Здесь, безусловно, необходимо иметь в виду, что «контрреволюционные проявления» понимались весьма широко: от действительной борьбы против существующей власти до выражения недовольства своим экономическим положением и деятельностью руководства в разговорах друг с другом.
На следующем заседании, 23 марта 1923 года, было решено воссоздать комиссию в составе П. А. Залуцкого, Н. П. Комарова и С. А. Мессинга, «которой и поручить разработать меры чистки от меньшевиков типографий и вузов». 4 мая 1923 года на заседании комиссия рассмотрела списки «неблагонадежных печатников», «неблагонадежных по Путиловскому заводу и верфи», «неблагонадежных, работающих в хозорганах» и санкционировала высылку 36 печатников, 13 рабочих Путиловской верфи и 10 человек с Путиловского завода, 12 меньшевиков из кооперативных организаций и 21 «неблагонадежного» из различных организаций, т. е. всего 92 человек [780].
Несмотря на все эти усилия, недовольные политикой коммунистической партии никуда не девались, и бюро губкома 4 марта 1924 года утвердило предложение Оргколлегии губкома от 29 февраля начать проверку «заведующих административными отделами, управляющих делами и заведующих личным столом» (начальников отделов кадров. —
Через 10 дней, 17 марта, бюро губкома вновь решило «произвести в вузах чистку меньшевистского элемента, а также лиц, заподозренных в меньшевизме и эсеровщине», а для этого «войти в ЦК РКП с предложением эти мероприятия утвердить» [782]. Еще через два месяца, 17 мая, бюро губкома постановило «поддержать ходатайство т. Мессинга перед Всесоюзным ГПУ об удалении противостоящих политических группировок (меньшевики, белогвардейцы) согласно решений Ленинградского ГПУ» [783].
30 декабря 1924 года комиссия губкома обсуждала вопрос, связанный с появлением группы матросов-анархистов в Балтийском флоте. Были приняты следующие меры: «Перевести из Балтфлота определенные анархические элементы в Сибирь, Владивосток и Архангельск. <…> Студентов, вычищенных из вузов, списать из флота в армейские части. <…> Лицам морского командования воздерживаться от арестов анархистских элементов», а сообщать о них в ОГПУ [784]. Таким образом, бюро губкома не только поддерживало деятельность местных чекистов, но и давало им указания по осуществлению политического контроля и сыска, непосредственно занимаясь вопросами политических репрессий.
Деятельность органов ГПУ — ОГПУ постоянно находилась под наблюдением и других местных партийных комитетов. По подсчетам А. В. Булкина, Пензенский губком партии (его президиум, бюро и секретариат) с апреля 1922 до июля 1928 года 61 раз обсуждал вопросы, связанные с работой органов госбезопасности. При этом 10 раз начальник губотдела ОГПУ рассказывал о политической ситуации в губернии [785].
Примером такого обсуждения может служить выдержка из протокола заседания Царицынского губкома партии от 8 августа 1924 года. Заслушав доклад начальника губотдела ОГПУ М. Ф. Крюкова, губком потребовал от чекистов «усилить работу по всестороннему освещению жизни всех поселившихся в деревне, обратив особое внимание на белогвардейский элемент, амнистированных бандитов, членов антисоветских партий, полицейских и жандармов, следя за их передвижением, концентрацией, связью с духовенством, учительством и сельской интеллигенцией, изучая в каждом отдельном случае причины, цель передвижения и связи» и поручил Крюкову «возбудить вопрос перед ОГПУ об увеличении штата и выделении средств как на работу, так и на содержание аппарата» [786].
С переходом к НЭПу появился новый системный элемент политической оппозиции — оппозиция внутри коммунистической партии. После X съезда РКП(б), принявшего резолюции «О единстве партии» и «О синдикалистском и анархистском уклоне в нашей партии», партийные споры по тем или иным общим проблемам, расхождение во взглядах стали возводиться в ранг внутрипартийной оппозиции, которая не имела больше права на существование. Партия начала путь к официальному единомыслию. Оппозиционеры должны были стремиться, оставаясь частью партии, стать ее большинством, сделав свои взгляды обязательными для всех, или признать свое поражение и раскаяться, рассчитывая на прощение со стороны победителей. Еще одним качественным отличием от предыдущего периода становится появление в рядах партии нелегальных организаций коммунистов. В 1922–1923 годах были раскрыты «Рабочая группа РКП» (руководитель Г. И. Мясников) и «Рабочая правда» (Центральная группа «Рабочая правда»). Г. И. Мясникова, имевшего большой авторитет на бывшем казенном Мотовилихинском заводе (пригород Перми), в марте 1922 года поддержала значительная часть заводских коммунистов. В знак солидарности с ним 164 рабочих-коммунистов Мотовилихи (44 % членов парторганизации) вышли из РКП(б) [787].
Нам представляется, что эти люди не столько разделяли взгляды Мясникова на необходимость свободы слова и печати, сколько хотели поддержать своего лидера по принципу «наших бьют». Во вторую группу — «Рабочая правда», сложившуюся весной 1921 года, входили молодые коммунисты-интеллигенты, склонные к меньшевизму. На страницах издававшейся ими газеты они писали о необходимости создания новой рабочей партии. Ф. Э. Дзержинский информировал ЦК, что сотрудниками Политконтроля в Петрограде 11 декабря 1922 года изъято 12 пакетов с экземплярами первого номера «Рабочей правды», адресованных фабзавкомам крупных заводов Москвы, Ярославля, Тулы, Костромы, Пензы и других городов [788]. На пленуме ЦК 23 сентября 1923 года комиссия Политбюро (Ф. Э. Дзержинский, Г. Е. Зиновьев, В. М. Молотов, А. И. Рыков, И. В. Сталин, М. П. Томский) представила доклад об экономическом и внутрипартийном положении, в котором частичную вину за возникшие забастовки комиссия возложила на эти организации. Было принято единодушное решение об аресте некоторых их членов, кроме того, отныне партийный долг требовал немедленно сообщать о деятельности подобных групп в ГПУ, ЦК и ЦКК (Центральную контрольную комиссию) [789]. Основные активисты были арестованы в сентябре 1923 года и исключены из РКП(б) в декабре 1923-го. В результате группа практически прекратила свое существование. В конце 1920‑х годов всех лиц, замеченных в симпатиях к оппозиции, в том числе и коммунистов, ОГПУ начинает заносить в списки «политически неблагонадежных» элементов с подобными формулировками: «В прошлом был замечен в склоке по партлинии» [790].