Владлен Измозик – Глаза и уши режима: государственный политический контроль в Советской России, 1917–1928 (страница 46)

Тематические доклады и обзоры также посвящались реакции населения на какие-то важные, с точки зрения руководства, события в жизни страны. Уже в ходе внутрипартийной дискуссии конца 1923 — начала 1924 года Политконтроль ОГПУ ежедневно готовил «дискуссионные» агентурно-осведомительные сводки. В них фиксировались разговоры на предприятиях, в учреждениях, местах отдыха (кафе, пивных и т. п.), на улицах. Начальник Секретно-осведомительной части Петроградского горотдела ОГПУ (СОЧ ПГОГПУ) в январе 1924 года в связи с партийной дискуссией информировал партийное руководство города о реакции заводских рабочих: на заводе «Красный выборжец» «разговоры о дискуссии среди массы не ведутся», на заводе «Красный путиловец» «рабочие дискуссией интересуются, но относятся к ней хладнокровно <…> некоторые говорят, что Троцкий прав <…> Другие находят, что все это ерунда <…>. В общем же разговоров больше о получке». На заводе «Красный арсенал» «особенного значения дискуссии не придают». На заводе «Ильич» «отношение рабочих к дискуссии безразличное. Их интересует только экономический вопрос». Но уполномоченный по госинформации Хаскин, характеризуя ситуацию в Типографии имени Гутенберга и констатируя, что «о дискуссии рабочие ничего не говорят, как и вообще о политике», тут же замечает, что «повлияли на них вероятно произведенные аресты» [649].

Таким же образом органы ОГПУ реагировали и на последующие проявления внутрипартийной борьбы. Например, в информационной сводке «О состоянии Смоленской губернии на 1 декабря 1924 г.» имелось Приложение № 1 «Информационный обзор настроений рабочих, совслужащих и воинских частей в связи с выступлением тов. Троцкого» (речь идет о вышедшем из печати в начале ноября 1924 года третьем томе сочинений Л. Д. Троцкого со вступительной статьей «Уроки Октября», напоминавшей о позиции Каменева и Зиновьева в октябре 1917 года, и статьях Зиновьева, Каменева, Сталина и других, обвинявших Троцкого в подмене ленинизма троцкизмом). Здесь, в частности, отмечалось, что студент рабфака Смоленского университета Александр Гапонов высказался, что «Троцкий вполне прав. <…> Троцкого ненавидят члены партии, но молодежь и беспартийные массы Троцкого будут поддерживать»; что в среде студентов выявлены следующие настроения: «Троцкий прав. Он участвовал на передовых линиях Октябрьской революции, <…> человек испытанный и выдержанный, не то, что Зиновьев и Каменев, которые в трудную минуту революции готовы были бежать. Троцкий описывает все, что было с Зиновьевым и Каменевым, а последним это не нравится, ибо Троцкий задел их самолюбие» [650].

Подобные сводки составлялись и в связи с дискуссией на XIV съезде ВКП(б). Спецполитсводки готовились местными и центральными органами ОГПУ в течение нескольких недель после смерти Ленина. В 1927 году работники ОГПУ собирали сведения об отношении различных слоев населения СССР к возможности будущей войны; о слухах, циркулирующих в этой связи. В 1928 году, в дни «хлебного кризиса», руководство ОГПУ обязало местные отделы обращать особое внимание на женские очереди, потому что в массовых выступлениях на почве продовольственных затруднений преобладали женщины и органы власти должны были «быть в курсе возможной подготовки инцидентов для их предотвращения» [651]. Еще одним видом спецсводок были сообщения на тему перевыборов Советов. Так, в июле 1924 года 5‑я группа Секретно-оперативной части Ленинградского горотдела ОГПУ готовила ежедневно спецсводку «О настроениях рабочих в связи с отчетной кампанией Ленинградского Совета» [652].

Все эти материалы, имевшие гриф «Совершенно секретно», содержали такие сведения о реальных настроениях населения, которые заметно отличались от официальной информации. Информационный отдел ОГПУ, обобщая данные с мест об откликах населения на кончину В. И. Ленина, сообщал о появлении плакатов «Со смертью Ленина умерла его работа», о слухах, что «Ленин якобы говорил» о необходимости «отменить единый налог на крестьян и налоги на торговцев», поэтому «его отравили жиды, стремящиеся захватить власть в свои руки» и т. п. Сводки отмечали «тягу в партию», вернее к партбилету как «гарантии оставления в должности» среди командного состава Красной армии (1924), «недовольство фабкомами и ячейками РКП <…> на предприятиях почти всех отраслей промышленности» (1925), «растущее число выступлений в пользу создания „Крестьянского союза“» (1927), указывали, что «проводниками красного террора на местах (в Сибири. — В. И.) являются Политбюро и милиция» (1921), а «скопление большого количества безработных на биржах крупных городов <…> при наличии высоких цен на продукты питания, слабой посылки на работу и плохих жилищных условий — создает благоприятную почву для антисоветской агитации» (1926) и т. п. [653]

Как обычно, эти сводки отражали сочетание политического контроля с политическим сыском. Рядом с характеристикой собраний по перевыборам Ленсовета на Металлическом заводе в июле 1924 года в сводке была сделана пометка «Группировок и выкриков не замечено» [654]. В докладной записке «О реагировании различных слоев населения СССР на опасность войны», подготовленной ИНФО ОГПУ в 1927 году, отмечалось, что всего учтено «агитаторов-пораженцев» (по неполным сведениям) — 5350 человек. Особо указывалось на выявление группы студентов Тверского пединститута из восьми человек, которая «вела антисоветскую и пораженческую агитацию», выражала возмущение «расстрелом 20» (расстрел ОГПУ в ночь на 10 июня 1927 года 20 человек из числа политзаключенных в ответ на убийство советского посла в Польше П. Л. Войкова. — В. И.) и агитировала не участвовать в демонстрации протеста по поводу убийства П. Л. Войкова. В Южском районе Иваново-Вознесенской губернии, по данным ОГПУ, группа служащих и учителей в количестве 11 человек обсуждала «вопросы нелегального существования политических партий» [655].

Следует отметить, что вне контроля органов ВЧК — ОГПУ не оставалась ни одна социальная, религиозная, профессиональная, общественная группа. Хотя официально политической опорой режима являлись промышленные рабочие, именно их политические настроения становились центром информационных сводок и обзоров чекистских подразделений. Следует согласиться, что это свидетельствовало не только о приоритете данной социальной группы перед другими, менее политически близкими или даже враждебными в глазах власти, но и о наличии серьезных сомнений в политической лояльности пролетариата. Фразы о «недовольстве рабочих исключительно экономическими условиями» нередко соседствовали в одном документе с объяснением причин рабочих волнений «контрреволюционной» или «антисоветской» агитацией.

Например, в госинформсводке за 13–15 мая 1922 года по Петрограду отмечалось: «Почти на всех крупных предприятиях — настроение подавленное, недовольство и ропот в связи с задержкой зарплаты и продуктов по государственному снабжению, высокими ценами на кооперативные товары, малые тарифы, не соответствующие прожиточному минимуму и рыночным ценам. <…> Завод Эриксон — эсеры и меньшевики явно состоят в какой-то подпольной организации, т. к. достают литературу и прокламации. <…> На Первом Государственном дерево-обозном заводе — группировка против хозорганов и трестов, подстрекает к забастовке» [656]. В общем обзоре политико-экономического состояния РСФСР за июль 1922 года, в частности, говорилось: «Несомненно, мы не ошибемся, если припишем возникновение забастовок проискам меньшевиков и эсеров. Затруднение советских органов играет им на руку. Не всюду антисоветская агитация ведется организованно, очень часто — отдельными лицами. <…> Порой [забастовки] происходят не только из‑за недовольства рабочих против администрации предприятия или хозяйственного органа, но и из‑за враждебного отношения к Советской власти» [657].

Историк С. В. Воробьев пишет, что на Урале в 1925 году составители информационных сводок в качестве основных причин негативного социального настроения рабочих (как промышленных, так и сезонных) указывали следующие: вопросы зарплаты, нормы выработки, обеспечение спецодеждой, жилищный вопрос. Важными факторами недовольства рабочих являлись ненормальные, напряженные взаимоотношения с заводской администрацией и бездействие профсоюзных организаций. Сотрудники ОГПУ отмечали, что большую часть случаев возникновения забастовок и «волынок» нужно отнести на счет вины администрации хозяйственных учреждений и профсоюзных организаций, которые показывали полную свою несостоятельность и нечуткость в этом вопросе. Многие промышленные рабочие Уральской области, особенно работавшие на рудниках, копях или приисках, находились в крайне стесненных жилищных условиях. По данным информационных сводок,

…жилищные условия рабочих Покровского рудника Надеждинского комбината невозможны. В казармах теснота, грязь, санитарный надзор отсутствует. Рабочие страшно недовольны и говорят: «Мы боролись за лучшее, а живем хуже скотины». В результате часть рабочих делала нерадостные выводы: «Ничего хорошего не было при царской власти, да и при этой видать ничего. Хорошо только коммунистам, да и то не всем».

Ряд рабочих резко оценивали политическую ситуацию в стране, сложившуюся систему власти, ее приемы управления и, во всяком случае на словах, были готовы с ней бороться: