Владлен Дорофеев – Проклятие Кукуя. Тайны и были Немецкой слободы и её обитателей (страница 2)
Этот вид кафтана был широким в подоле, порой более двух метров, с длинными, свисающими до земли рукавами. Пошло это ещё с древних времён, как сакральное предубеждение: не касаться руками ничего нечистого.
Под кафтанами носили такие же рубахи-долгорукавки – с длинной рукавов порой до самого подола. Такая рубаха тоже была ритуальной с давних времён. К примеру, перед свадьбой невеста «плакала-убивалась» в рубахе «убивальнице», при этом причитала и взмахивала рукавами – «махавками».
Богатые гости царя шили парадную зимнюю ферязь, сейчас бы сказали – шубу, из парчи, атласа или бархата на меховой подкладке, по краям делали меховую опушку, по полам, манжетам, подолу нашивали золотые галуны или кружево. При этом ферязь украшалась семью дорогими петлицами с серебряными или золотыми кистями. Зимний кафтан надевался на другие, более лёгкие, шитые из шёлковых или атласных тканей. В домашней обстановке носили опашень – разновидность ферязи, только без застёжек, а рукава длиною до подола вшивались только сзади, так что кафтан получался фактически без рукавов.
По одному виду кафтана на протяжении многих веков можно было определить сословную принадлежность хозяина, его финансовый и социальный статус, а также принадлежность к фамильному роду. Одежда была очень удобной и привычной на протяжении многих столетий.
«…Пётр не отступал ни на шаг, не делал уступки народной неприязни к брадобритию и немецкому платью и в декабре 1701 года с большой строгостью подтвердил прежний указ, чтобы все, кроме духовенства и пашенных крестьян, носили немецкое платье и ездили на немецких седлах. Из женского пола даже жёны священнослужителей и причетников не увольнялись от ношения чужеземной одежды. Затем запрещалось делать и продавать в рядах русское платье – всякого рода тулупы, азямы, штаны, сапоги, башмаки и шапки русского покроя.
У ворот города Москвы поставлены были целовальники; они останавливали всякого едущего и идущего в русском платье и брали пени: с пешего – по 13 алтын, 4 деньги, а с конного – по 2 рубля за непослушание в этом роде», – уточняет историк Н. И. Костомаров.
Участники церемонии «освящения» Дворца на Яузе, все помещения, от «большой столовой палаты» до последней маленькой гостевой опочивальни, обнесли чашами с вином, мёдом, пивом и водкой, окурили комнаты табаком.
Шутовской патриарх Никита Моисеевич Зотов или иначе «Князь-папа», крестил свою паству крест-накрест сложенными курительными трубками и причащал из своего Евангелия, под обложкой которого скрывались не священные тексты, а бутылка водки!
Время от времени вся пьяная «коллегия» выезжала в город, своими непотребными шутками и выходками повергая в смятение добропорядочных москвичей.
Потом многих гостей принимали в члены «собора», и Никита Зотов торжественно произносил: «Рукополагаю аз, старый пьяный, сего нетрезваго во имя всех пьяниц, во имя всех скляниц, во имя всех зерншиков
После трехдневного беспробудного новоселья во Дворце на Яузе, на котором некоторые гости испустили дух от пьяной горячки, по Москве ещё долго судачили о том, как «Князь-папа всешутейшего и всепьянейшего собора» Никита Моисеевич Зотов освятил здание в честь языческого бога Вакха, прыгая с кадилом, распространявшим табачный дым…
Посланник Дании в России Ю. Юль описывает подобные царские гулянки так: «Огромным роем налетает
Милая была «кумпашка»!
Между тем, в те дни злосчастного пьянства на новоселье во Дворце на Яузе, всю Москву «украшали» более тысячи виселиц с трупами, казнённых накануне стрельцов.
В своём «Дневнике поездки в Московское государство в 1698 году» за 21 октября Иоанн Корб отмечал: «Едва ли столь частый частокол ограждал какой-либо другой город, какой составили стрельцы, перевешанные вокруг Москвы.».
И не случайно в те дни среди москвичей окончательно укоренились слухи, будто на самом деле царь Пётр умер за границей во время своего «Великого посольства» ещё два года назад, а в Россию, под видом его, вернулся антихрист!
В. О. Ключевский в «Русской истории» пишет: «…в мае 1698 г. спешил в Вену, а оттуда, в июле, внезапно отказавшись от поездки в Италию, поскакал в Москву по вестям о новом заговоре сестры и о стрелецком бунте. Можно представить себе, с каким запасом впечатлений, собранных за 15 месяцев заграничного пребывания, возвращался Пётр домой.
Тотчас по приезде в Москву он принялся за жестокий розыск нового стрелецкого мятежа, на много дней погрузился в раздражающие занятия со своими старыми недругами, вновь поднятыми мятежной сестрой. Это воскресило в нём детские впечатления 1682 г. Ненавистный образ сестры с её родственниками и друзьями, Милославскими и Шакловитыми, опять восстал в его нервном воображении со всеми ужасами, каких он привык ожидать с этой стороны. Недаром Пётр был совершенно вне себя во время этого розыска и в пыточном застенке, как тогда рассказывали, не утерпев, сам рубил головы стрельцам».
Описывая «шестую казнь 27 октября 1698 года», немецкий дипломат Иоганн Георг Корб утверждает: «Эта громадная казнь могла быть исполнена потому только, что все бояре („сенаторы царства“), думные и дьяки, бывшие членами совета, собравшегося по случаю стрелецкого мятежа, по царскому повелению были призваны в Преображенское, где и должны были взяться за работу палачей. Каждый из них наносил удар неверный, потому что рука дрожала при исполнении непривычного дела… Сам царь, сидя на лошади, смотрел на эту трагедию.».
Корб также рассказывает, ссылаясь на слова некоего свидетеля, совсем уж немыслимое, похожее на наговор,
Конечно, предыдущий стрелецкий бунт против воцарения Петра в 1682 году, когда в кремлёвских палатах на его глазах перебили родственников матери, испугал мальчишку Петю до смерти, и злоба на стрельцов осталась на всю жизнь. Но чтобы так, саморучно рубить головы, негоже это помазаннику божьему!
А уже через два дня после казней Пётр вдохновенно кутил и отплясывал на новоселье в своей новой резиденции на Яузе!
И праздники всё продолжались!
Ну, и как тут не поверить москвичам, что царь-то бесноватый! Да и тот ли это царь?!.
А «…будущего января с 1 числа настает новый 1700 год, купно и новый столетний век; и для того доброго и полезного дела указал впредь лета счислять в приказах, и во всяких делах и крепостях писать с нынешнего января с 1 числа от Рождества Христова 1700 года», – гласил новый указ Петра от 19 декабря 7208 года
Что было на уме и в душе юного государя? Откуда появилась свирепая ненависть к своему народу? И зачем ему потребовалась ломка многовековых порядков родной страны, вот так вот, через колено?
Ответы на эти вопросы попробуем найти в его тревожном детстве и беспутной юности. А потом поблуждаем в потёмках петровской «перестройки» и познакомимся с её «плодами»: столетием дворцовых переворотов и случайных людей на русском престоле, началом «Бабьева века» в России…