Владлен Багрянцев – Железные Люди в Стальных Кораблях (страница 60)

Aloft from our silver cornets. To arms! And the demons will cower. As darkness descends over all, Archangels of limitless power Will envy our cavalier fall. If rasping my racking death rattle, O Mother, O land I love best, If arter defeat in some battle, In agony, shot in the chest, Near death, with a dream of pure pleasure In bliss at that entrance and source, With Russia and freedom, I'll treasure Maria astride a white horse. На солнце, сверкая штыками — Пехота. За ней, в глубине, — Донцы-казаки. Пред полками — Мария на белом коне. Открыла усталые веки, И речь говорит. Тишина. О, голос! Запомнить навеки: Россия. Свобода. Война. Сердца из огня и железа, А дух — зеленеющий дуб, И песня-орёл, Марсельеза, Летит из серебряных труб. На битву! — и бесы отпрянут, И сквозь потемневшую твердь Архангелы с завистью глянут На нашу весёлую смерть. И если, шатаясь от боли, К тебе припаду я, о, мать, И буду в покинутом поле С простреленной грудью лежать — Тогда у блаженного входа В предсмертном и радостном сне, Я вспомню — Россия, Свобода, Мария на белом коне.

Браво, бис, апплодисменты. Кровавая Мэри обняла и трижды расцеловала своего министра. Впрочем, один из русских генералов остался недоволен:

— Нехороший ты человек, Леня. Лет двадцать назад эти стихи другого вождя прославляли.

— Это было давно и неправда, — покраснел товарищ министр.

— Я его прощаю, — заявила мадам президент. На том и порешили.

— Господин Джеймс Хеллборн? — услышал он у себя за спиной и обернулся.

Перед ним стояла молодая и симпатичная дама в русском мундире. Нет, не совсем молодая. Выглядит на тридцать, но на самом деле ей тридцать шесть-тридцать восемь, не меньше, определил опытный глаз Хеллборна. Просто она старается следить за собой. Носик-пуговка, глазки-маслинки; ах, какие кудряшки…

"Какой же ты пошляк, Джеймс ".

— Мне сказали, что сегодня вечером вы находитесь в нашем посольстве. Я могу с вами поговорить? Простите мой английский, если вы плохо меня понимаете…

— Я могу понимать и говорить по-русски, — решил признаться коварный альбионец. — Если у вас есть трудности, не стесняйтесь использовать русские слова и фразы.

Так они и разговаривали — фраза по-русски, фраза по-английски.

— Я должна с вами поговорить, — продолжала она. — Где-нибудь в тихом месте.

— Простите, с кем имею честь? — поинтересовался Джеймс.

— Извините, — покраснела она. — Старший комиссар Надежда Стеллер. Так вы не против?

— Нет, конечно. Весь к вашим услугам.

"Стеллер, Стеллер… Знакомая фамилия. Где я мог ее слышать? И совсем недавно?"

Она была своим человеком в посольстве и быстро отыскала пустой кабинет. Не совсем пустой, но ее заинтересовали только два кресла — для себя и для гостя. При этом старший комиссар Надежда Стеллер не произнесла ни слова. Обошлась указующими жестами.

"Хорошенькое начало. Здесь случайно не планируется допрос с пристрастием? А магнитофоны в этой комнате установлены?"

— Простите, госпожа Стеллер, — спохватился Хеллборн, — вы случайно не еврейка?

— Почему вы об этом спрашиваете? — нахмурилась она.

— Простите еще раз, но вы не ответили на мой вопрос.

Она гневно тряхнула кудряшками:

— Революция предоставила равные права и возможности всем без исключения народам бывшей империи. Поэтому, пока вы находитесь на территории Советской России, не советую вам поднимать национальный вопрос. Даже у иностранного дипломата могут быть серьезные неприятности.

"Неужели генерал Пташек-Заполянский был прав?" — с внезапным ужасом подумал Джеймс.

— Я из петроградских немцев, а мои дальние предки приехали в Россию из Баварии. И советую вам немедленно забыть об этом.

"Точно, она что-то скрывает. Они везде!"

Но вскоре ему стало не до смеха.

Товарищ Стеллер откашлялась и достала из нагрудного кармана маленькую записную книжку. Чуть больше достопамятного блокнота старшины Коппердика, но совсем тонкая. Впрочем, на фоне такой груди…

— Вы воевали против нас на Груманте, мистер Хеллборн. — Это был не вопрос, а утверждение.