Владлен Багрянцев – На запад от Луны, на восток от Солнца (страница 9)
Это мог быть его ребенок. Плод их страсти в Пелле или тайных встреч.
Но это мог быть и ребенок Гамилькара. Того, кто брал ее каждую ночь на корабле. Того, кто "старался" на брачном ложе. Того, кого она целовала с такой нежностью перед уходом на войну.
Если это сын Гамилькара - то Баркиды не мертвы. В ее чреве - законный наследник трона, будущий царь, священная кровь Ганнибала. И Арридай только что убил его отца.
Если это его сын - то это бастард, который никогда не сядет на трон, если только Арридай не узурпирует власть силой.
Но ужас был в другом. Он посмотрел в ее глаза сквозь черную вуаль и увидел там не любовь. Он увидел там холодный расчет. Она знала. И она сказала это именно сейчас, когда пламя готово пожрать тела мужчин, стоявших между ними.
Береника отстранилась, не дожидаясь его реакции. Она подошла к костру Гамилькара и опустила факел в промасленное дерево.
Огонь взревел, жадно пожирая сухие ветки. Пламя взметнулось вверх, отражаясь в ее глазах.
- Спи спокойно, мой муж, - произнесла она громко, чтобы слышали все. - Твоя кровь не пролита зря. Карфаген будет жить.
Арридай стоял, оглушенный, чувствуя, как холодный пот стекает по спине под доспехами. Он думал, что победил в игре престолов. Но с этим шепотом он понял, что игра только началась, и ставки в ней выросли до небес.
В ее чреве зрела либо его надежда, либо его приговор.
Глава 13 - Корона на острие кинжала
Несколько дней спустя, когда вышел срок траура, а оставленная на Хребте Скорпиона армия вернулась в столицу, Сенат Карфагена гудел, как потревоженный улей. Зал Совета Ста Четырех, выложенный черным мрамором и кедром, был набит битком. Но те, кто сидел на скамьях, не были воинами.
Арридай стоял по правую руку от трона, на котором восседала Береника, и с трудом сдерживал презрительную усмешку. Где были эти разряженные в шелка старцы, когда атланты ломали ворота? Где были эти напомаженные генералы, когда он и Гамилькар захлебывались кровью в туннелях под дворцом? Они прятались на своих виллах, за спинами евнухов и наемников. А теперь, когда дым рассеялся, шакалы выползли делить добычу львов.
Береника была бледна. Траурные одежды делали ее похожей на статую богини скорби, но в ее глазах, обведенных темными кругами, горел холодный огонь. Она молчала, позволив Арридаю быть ее голосом.
Из рядов пунической аристократии поднялся Гисгон - тучный вельможа, чье пузо свисало над поясом, усыпанным изумрудами.
- Великая скорбь постигла нас, - начал он елейным голосом. - Дом Баркидов обезглавлен. Но Карфаген не может жить без царя. Традиции требуют, чтобы мы избрали достойнейшего мужа, который возьмет в жены вдову Гамилькара и продолжит династию.
Арридай хмыкнул. "Вот оно. Им плевать на мертвецов. Им нужна власть и ее тело". Ему самому трон этого проклятого города был не нужен. Но отдать Беренику этим свиньям? Никогда.
- Какого демона ты несешь, Гисгон? - лениво перебил его Арридай. - У вас уже есть правитель.
Он широким жестом указал на Беренику.
- Вот ваша Царица. Или память ваша коротка, как у куриц? Разве не женщина, принцесса Дидона, основала этот город на бычьей шкуре? Разве закон запрещает дочери императоров править вами?
Гисгон замялся, вытирая потный лоб платком.
- Закон... закон допускает регентство. Но Царице нужен супруг, чтобы дать городу наследника. Без мужского семени династия засохнет.
Арридай шагнул вперед. Звон его шпор прозвучал в тишине как выстрел.
- Семя уже посеяно, глупцы.
Он подошел к трону и, нарушая все мыслимые этикеты, положил руку на плоский живот Береники.
- Вот ваша Царица! - его голос гремел под сводами. - А вот - ваш Царь! Она носит под сердцем ребенка Гамилькара!
По залу прокатился изумленный вздох. Сотни глаз уставились на Беренику.
- Скажи им! - рявкнул Арридай.
- Это правда, - ее голос был тих, но тверд. - Я ношу наследника Баркидов.
Арридай убрал руку и повернулся к Сенату с победной улыбкой.
- Полагаю, вопрос закрыт? Вы присягнете ей и ее нерожденному сыну.
- Не все так просто, македонец!
Из задних рядов вышел Бомилькар, старый генерал с перевязанной рукой - единственный из присутствующих карфагенян, кто действительно был в бою. Его лицо было перекошено ненавистью.
- Ребенок может быть наследником. Но кто будет его опекуном? Убийца его отца?
В зале повисла мертвая тишина. Арридай почувствовал, как мышцы спины напряглись.
- Что ты несешь, старик? - процедил он, рука легла на эфес. - Гамилькара убил атлант. Я был там. Я отомстил за него, сразив врага собственной рукой.
- Ложь! - выкрикнул Бомилькар, тыча пальцем в Арридая. - Ты убил его! Один из моих гвардейцев, раненый, лежал в груде тел в том коридоре. Он притворился мертвым, но видел все. Он умер сегодня на рассвете, но успел исповедаться жрецам. Ты вонзил меч атланта в горло нашего принца, когда бой уже стих!
Зал ахнул. Шепот превратился в гул. Взгляды, устремленные на Арридая, сменились с испуганных на хищные.
- Это серьезное обвинение, - голос Арридая стал ледяным. - У тебя есть доказательства, кроме бреда умирающего от лихорадки солдата?
- Боги - мои свидетели!
- Свидетелей нет, - осклабился Арридай, обводя зал безумным взглядом. - Как удобно. Кто еще с тобой, Бомилькар? Кто еще участвует в этом заговоре? Кто еще хочет плюнуть в лицо нам, спасителям вашей столицы, что проливали кровь за ваш гребаный город, пока вы дрожали в подвалах?!
Он выхватил меч.
- Кто еще хочет отобрать трон у законной королевы и ее ребенка?!
- Довольно слов! Смерть узурпатору! - взвизгнул Гисгон.
Из толпы сенаторов вылетел кинжал. Он был нацелен прямо в сердце Арридаю.
- Берегись! - крикнул Еврипид.
Колесничий, стоявший рядом с генералом, среагировал мгновенно. Он шагнул вперед, закрывая командира своим телом.
Глухой удар. Еврипид захрипел, хватаясь за горло, из которого торчала рукоять с драгоценным камнем. Кровь фонтаном брызнула на белые плиты пола.
- Ах вы суки... - прошептал Арридай, глядя, как тело его друга, весельчака и философа, оседает на пол.
Его глаза налились кровью.
- Взять их!!!
Сенат превратился в бойню.
- К оружию! - заорал Клеон, врубаясь в толпу генералов.
- Защищайте Царицу! - рявкнула Ипполита. Амазонка сбила с ног подбегающего убийцу щитом, схватила Беренику за руку и потащила ее к боковому выходу. - Уходим, быстро!
Арридай не собирался уходить. Он перепрыгнул через тело Еврипида и обрушился на Бомилькара. Старый генерал попытался парировать, но ярость македонца была чудовищной. Арридай отрубил ему руку вместе с мечом, а следующим ударом раскроил череп до зубов.
- Предатели! - ревел он, вращаясь в вихре стали.
Македонская гвардия, ворвавшаяся в зал, сцепилась с храмовой стражей и личными телохранителями аристократов. Крики умирающих смешались с треском ломающейся мебели. Кровь заливала черные мраморные ступени, стекая к трону.
К вечеру все было кончено.
Карфаген погрузился в хаос гражданской войны, но сопротивление лоялистов было сломлено жестоко и быстро. Те, кто не успел бежать в пустыню, украсили своими головами зубцы стен.
Арридай стоял на самой высокой террасе дворца. Ветер трепал его плащ, пропитанный гарью. Внизу город горел - на этот раз не от рук атлантов, а по его приказу. Он очищал этот улей огнем.
Еврипид был мертв. Гамилькар мертв. Магон мертв. Он остался один на вершине горы из трупов. Но он чувствовал не скорбь, а дикую, пьянящую силу. Он взял то, что хотел.
Он развернулся и пошел во внутренние покои.
Стража у дверей Царицы расступилась, не смея поднять глаз.
Береника стояла у окна, глядя на зарево пожаров. Она все еще была в разорванном траурном платье. Увидев его, она не отшатнулась. В ее глазах, отражающих пламя, был тот же дикий восторг, что и у него. Она знала, что он сделал. Она знала, что он убил ее мужа. Она знала, что из-за него сегодня погибли сотни.
И это возбуждало ее больше, чем любые ласки.