Владлен Багрянцев – На запад от Луны, на восток от Солнца (страница 4)

К нему подошел капитан "Медузы", ожидая приказов. Арридай сжал поручень так, что побелели пальцы. Ему хотелось отдать приказ идти на абордаж, вырезать карфагенян, забрать её и уплыть на край света. Но он был полководцем, а не безумным влюбленным из баллад. Месть - это блюдо, которое подают холодным. И он заморозит своё сердце до абсолютного нуля.

- Слушайте меня, - его голос разнесся над палубой, перекрывая шум порта. - Командирам эскадры! Флагман принцессы - священен. Любой ценой обеспечить его безопасность. Если хоть одна стрела коснется его борта, я лично распну виновного капитана на мачте. Построить ордер "Черепаха" вокруг ее корабля. Мы идем в Карфаген не как гости, а как щит Империи!

Это было сказано громко, чтобы слышали шпионы. Чтобы слышали матросы. Чтобы никто не усомнился в его верности.

Рев труб возвестил об отплытии. Якоря подняты. Тысячи весел одновременно ударили по воде, вспенивая бирюзовую гладь. Армада, похожая на стаю хищных рыб, двинулась на юг, к берегам Африки.

Арридай смотрел, как удаляется берег Македонии. Он оставлял за спиной родину, предавшую его. Впереди была неизвестность, странные боги Карфагена и война, которая должна была либо убить его, либо вознести на вершину, с которой он сможет сбросить всех своих врагов.

- Курс на юго-запад! - рявкнул он. - И пусть сам Посейдон не смеет становиться у нас на пути.

Глава 5 - Тени Западного Океана

Африка встретила их ударом жары, тяжелой и плотной, словно кузнечный молот.

Карфаген вырастал из марева пустыни, как чудовищный зиккурат. Великая Гавань - Кофон - круглая, как глаз циклопа, была забита судами. Но когда македонская армада входила в порт, причалы молчали. Не было ни цветов, ни радостных криков, которыми обычно встречают спасителей.

Местные жители - смуглые, с жесткими бородами и в длинных одеждах - смотрели на высадку союзников исподлобья. В их взглядах читалась смесь унижения и ненависти. Гордые пунийцы, чьи предки сожгли Рим и засеяли его руины солью, теперь вынуждены были кланяться "варварам" с севера, чтобы спасти свои шкуры.

Арридай спустился на берег первым. Его сапоги ступили на раскаленный камень набережной. Ему было плевать на угрюмые лица карфагенян. Его взгляд был прикован к тому, что происходило дальше по причалу.

С золотого трапа флагмана спускалась Береника. Гамилькар, ее муж, поддерживал ее под локоть. Жест был собственническим, уверенным.

"Три недели", - билась мысль в голове Арридая. - "Три недели в море. Каждую ночь качка корабля скрывала ритм их тел. Каждую ночь он входил в нее под шум волн".

Воображение рисовала картины, от которых желчь подступала к горлу. Он видел, как Гамилькар, осмелевший, берет то, что раньше принадлежало только Арридаю. Видел, как она, возможно, привыкает к нему. Или, что еще хуже, учит его, используя те же приемы, те же стоны, что дарила генералу.

- Ты скрипишь зубами так громко, что пугаешь слонов, - раздался рядом насмешливый голос Ипполиты. Амазонка поправила перевязь меча, с интересом оглядывая мрачных местных мужчин. - Расслабься, командир. Мы здесь, чтобы воевать, а не чтобы любить.

- Заткнись, - беззлобно бросил Арридай, отворачиваясь.

Пир в честь прибытия давали во дворце Баркидов, возвышающемся на холме Бирса.

Это было мрачное место. Стены из черного камня были украшены барельефами, изображающими триумфы Ганнибала: римские легионеры, распятые вдоль Аппиевой дороги, горящий Капитолий, горы отрубленных рук с кольцами всадников. Воздух был густым от благовоний, которые не могли полностью скрыть запах старой крови - рядом находился храм Молоха.

Македонские офицеры сидели за столами, чувствуя себя неуютно. Клеон вертел в руках кубок с густым, сладким вином, подозрительно нюхая его. Архимед с интересом разглядывал сложную систему вентиляции зала, игнорируя танцовщиц, чьи движения были змеиными и пугающими.

Двери распахнулись, и в зал вошел хозяин дворца.

Царь Магон Барка, прямой потомок Великого Ганнибала, не был похож на изнеженных восточных деспотов. Это был воин. Огромный, с седой гривой, стянутой золотым обручем, и лицом, словно вырубленным из гранита. На его руках, обнаженных до плеч, бугрились узловатые мышцы, покрытые шрамами.

Он прошел к трону, игнорируя поклоны вельмож. Его взгляд, тяжелый и властный, сразу нашел сына и невестку.

Магон даже не кивнул Гамилькару. Он шагнул прямо к Беренике.

Принцесса присела в реверансе, но царь схватил ее за плечи своими огромными ладонями и рывком поднял.

- Так вот символ нашего альянса, - пророкотал он. Голос его звучал как рык старого льва. - Македонская кобылица. Хороша.

Он притянул ее к себе, обнимая слишком крепко, слишком интимно для приветствия отца. Его нос зарылся в ее волосы, вдыхая запах.

Арридай, сидевший за столом почетных гостей, сжал вилку так, что она согнулась пополам. В памяти всплыли грязные портовые сплетни: в Карфагене, говорили матросы, право первой ночи не забыто, и глава рода всегда "пробует" жену наследника, чтобы убедиться в чистоте крови будущего потомства.

Береника не отстранилась. Она стояла в объятиях старого царя, бледная, но прямая, как струна. Магон, наконец, отпустил ее, хлопнув тяжелой ладонью по спине - или чуть ниже, как показалось Арридаю в красноватом свете факелов.

- Садись рядом, дочь, - приказал царь, указывая на место по правую руку от себя. Гамилькару досталось место ниже, в тени.

Когда вино и жареное мясо немного разрядили обстановку, Арридай поднялся. Тишина в зале наступила мгновенно.

- Мы пили твое вино, царь Магон, - голос генерала был холоден и резок. - Мы видели твои стены. Но мы до сих пор не знаем одного. С кем мы воюем? Твой посол говорил о "тенях". Мои мечи не рубят тени. Назови врага.

Магон отложил обглоданную кость. Он вытер жирные руки о пурпурную скатерть и уставился на македонца. В его глазах блеснуло что-то похожее на уважение - или на безумие.

- Атланты, - произнес он.

По залу прокатился смешок. Клеон прыснул в кубок. Ипполита закатила глаза. Даже сдержанный Чандра позволил себе легкую улыбку.

- Атланты? - переспросил Арридай, чувствуя, как раздражение сменяет тревогу. - Царь, ты смеешься над нами? Атлантида утонула тысячи лет назад. Платон писал об этом как о сказке. Это миф, детская страшилка.

Магон медленно поднялся. Смешки мгновенно стихли.

- Платон был греческим болтуном, который услышал голос Рока, но не понял его смысла, - отрезал царь. - Атлантида утонула. Это правда. Боги наказали их за гордыню, обрушив океан на их хрустальные города.

Он подошел к огромной карте мира, висевшей на стене, и ударил кулаком в ту часть, где заканчивался известный мир и начинался Безбрежный Океан.

- Но не все погибли в ту ночь. Каста жрецов-воинов, тех, кто владел запретным знанием орихалка, спаслась. Они ушли на запад, на острова, которых нет на ваших картах. Азор, Антиллия, Хай-Бразил... Они веками копили силы, скрещивая себя с морскими тварями, чтобы выжить в новом мире.

Магон повернулся к залу. Теперь в его глазах стоял неподдельный ужас, который этот старый воин пытался скрыть за яростью.

- Мы думали, они исчезли. Но они вернулись. Их корабли идут без парусов и весел. Их доспехи не берет железо. Они не хотят золота или рабов, македонец. Они хотят вернуть мир, который, как они считают, у них украли боги. И они начали с Африки.

В тишине зала слова царя упали, как камни в глубокий колодец. Арридай посмотрел на Беренику. Впервые за долгое время он увидел в ее глазах не холодность и не страсть, а настоящий, животный страх.

Миф ожил. И он пришел за ними.

Глава 6 - Плоть и сталь

- Они пришли с моря, как чума, - голос Магона был сухим, лишенным эмоций, словно он зачитывал список погибших кораблей. - Не налетчики. Не пираты. Завоеватели.

Царь провел грубым пальцем по карте, оставляя след на пергаменте.

- Высадка произошла три месяца назад. Одновременно в Тингисе, в Мавритании, и на побережье Иберии, возле Гадеса. Мои гарнизоны исчезли за одну ночь. Мы послали туда три легиона Священного Отряда. Никто не вернулся, кроме одного обезумевшего нумидийца.

Магон сделал паузу, его тяжелый взгляд буравил Арридая.

- Он умер через два дня, вопя в бреду. Но перед смертью он рассказал о стенах, вырастающих из земли за часы. О дорогах, которые они прокладывают прямо через джунгли и скалы. Они не просто убивают, македонец. Они перестраивают мир. Они строят форты из черного камня, который, по его словам, "поет", когда к нему прикасаешься.

В зале повисла тишина, нарушаемая лишь треском факелов. Атланты. Миф, обернувшийся кошмаром, методичным и безжалостным.

- Значит, они окапываются, - прервал молчание Арридай. Он встал, отодвинув кубок с нетронутым вином. Его лицо было жестким, решение принято. - Они готовят плацдарм. Если мы будем ждать, пока они закончат свои дороги, они придут прямо к воротам Карфагена.

Он обвел взглядом своих офицеров. Клеон кивнул, уже предвкушая драку. Чандра остался невозмутим, словно статуя Будды.

- Мы не будем ждать. Завтра на рассвете мой корпус выступает на запад. Мы найдем их передовые отряды. Посмотрим, какого цвета у них кровь и ломаются ли их кости под копытами слонов.

Магон медленно кивнул. В его глазах мелькнуло одобрение.

- Да будет так. Я дам вам проводников из племен туарегов и отряд своих ветеранов. Они знают пустыню.