Владислава Рэйн – Соседи по счастью (страница 1)
Владислава Рэйн
Соседи по счастью
Глава 1. Снег, который не прощает
Боже. Что за день.
Всё кувырком, всё через край, всё — в молоко. Как всегда, я чувствую себя победителем по жизни. Только вот победа эта с привкусом снега и собственной глупости.
Ну как можно — идти и навернуться на ровном месте? Да ещё и в такой момент, когда на тебя смотрят все, кому не лень?
Впрочем, по порядку.
Мы возвращались со школы — я, Полина и Света. День клонился к сумеркам, снег хрустел под ногами, и мы болтали о всякой ерунде, как всегда. Ничего не предвещало. Мы повернули на узкую тропинку — самый короткий путь к моему дому. И тут на нас выскочили они.
Артём и Саша. Наши «любимые» однокласснички.
Они поджидали нас. Серьёзно. Сидели в кустах, как партизаны, чтобы в самый неожиданный момент выскочить и повалять нас в снегу. Ненавижу! Но в тот миг я почувствовала странную двойственность: внутри всё горело от злости — и одновременно откуда-то из детского, давно забытого угла души поднималось дурацкое веселье. То самое, когда уже всё равно, как выглядишь, кто что подумает. Ты просто летишь в сугроб, хохочешь, кидаешься снежками, и мир становится мягким и белым, как простыня перед сном.
Я выбрала второй вариант.
Мы носились по снегу, падали, вставали, снова падали. Снег забивался за шиворот, таял на щеках, смешивался со смехом. В тот момент я почти подумала: а может, не так уж и плохо, что они нас поджидали? Может, они просто дурачатся? Может, мы наконец-то подружимся?
Как же я ошибалась.
Я не заметила, откуда прилетело. Просто что-то твёрдое, острое, ледяное — и резкая боль, пронзившая лоб, как удар тока. Льдышка. Кто-то — я так и не поняла кто — кинул её мне прямо в голову. Боль разлилась по глазам, отдала в затылок, будто молния ударила изнутри. Я схватилась за лицо, и мир на секунду поплыл.
Я переборола. Я заставила себя поднять голову.
Четыре пары глаз смотрели на меня. Растерянно. С виной. Но никто не сказал: «Прости, это я». Никто не шагнул вперёд. Они просто стояли и молчали, а я чувствовала, как внутри закипает тяжёлая, бесполезная ярость.
Я развернулась и пошла. Демонстративно. С обиженной спиной и сжатыми кулаками. Пусть знают.
И вот тут случилось то, что превратило меня из просто обиженной девочки в посмешище.
Я споткнулась.
На ровном месте. Серьёзно. Никакой коряги, никакой льдинки. Просто моя собственная нога решила, что ей скучно жить по правилам. Я пропахала носом, наверное, полметра, а потом скатилась в канаву. В грязную, мокрую, мартовскую канаву, полную талого снега и прошлогодней мерзости.
Улица взорвалась смехом.
Я лежала в этой чёртовой канаве и смотрела в небо. Оно было низким, серым, равнодушным. Слёзы навернулись сами — горячие, обидные, беспомощные. Я не плакала от боли. Я плакала от того, что они видели это. Все четверо. Смеялись. И я не знала, как теперь смотреть им в глаза.
Я резко вскочила и побежала. Не оглядываясь. Не слушая, кричат ли они вслед. Домой. Только домой.
Родной двор показался раем. Я влетела в подъезд, потом в квартиру, бросила куртку на пол, не разуваясь, проскочила мимо мамы, которая что-то спросила, и захлопнула за собой дверь комнаты.
В затылке пульсировало. Нос щипало — я поцарапала его, когда пахала землю. Я легла на кровать, воткнула наушники и закрыла глаза. Музыка отгородила меня от мира — от глупого, злого, чужого. Я уснула под звуки чужого голоса, который пел о чём-то далёком и красивом.
Я забыла представиться.
Меня зовут Юля Самойлова. Мне шестнадцать. Я живу в Москве, небольшая, светловолосая, с одним секретом: мои глаза. Они — ярко-синие, такие, что люди постоянно спрашивают, не линзы ли это. Не линзы. Спасибо маме, она подарила мне эту гордость.
Папа нас бросил, когда я была маленькой. Мама не рассказывает, что случилось. Я не спрашиваю. Бросил — значит, так надо. Мама работает главным бухгалтером в большой компании, и нам хватает. Я не одна: есть ещё Максимка, младший брат. Ему шесть. Он капризный, шумный, иногда невыносимый. Но я его люблю. Конечно люблю.
Тогда, вечером, лёжа в темноте с наушниками, я думала, что весь позор закончился. Что утро будет другим.
Утро не было другим.
Оно началось с визга будильника. Когда же он заткнётся?! Семь часов. Школа. Я открыла глаза и поняла, что вся запуталась в проводах — наушники обмотали шею, руки, будто пытались задушить во сне. Пришлось распутываться долго, нервно, с тихой злостью.
Я нехотя встала, подошла к окну.
И замерла.
За окном шёл снег. Не тот колючий, грязный снег, который бывает в марте, а настоящий, февральский — крупный, мягкий, торжественный. Хлопья ложились на подоконник, на крыши машин, на голые ветки, и всё вокруг становилось чистым, как будто никогда не было ни грязи, ни канавы, ни смеющихся лиц.
Волшебство.
Настроение прыгнуло вверх — резко, почти больно. Я даже забыла о вчерашнем позоре. Подскочила к зеркалу. Нос? Царапина почти не заметна, как будто и не было. Удивительно. Я побежала умываться, чувствуя, как внутри просыпается что-то лёгкое, почти глупое.
Сегодня я решила собрать волосы в хвост. Нарисовать ресницы — как обычно, ничего особенного. Выбрала тёмно-синие джинсы и бирюзовую кофту. Цвет весенней капели. Припудрила нос, чтобы скрыть следы вчерашнего падения, и спустилась на кухню.
Там пахло свежим хлебом и омлетом. Мама стояла у плиты, ещё в домашнем халате, и улыбалась.
— Доброе утро, доченька, — сказала она, и голос её был тёплым, как этот хлеб.
Я обняла её сзади, уткнулась носом в плечо. Она пахла ванилью и уютом.
— Садись, — она указала на место. — Ешь.
Я села. Омлет был идеальным — воздушным, с сыром. Я ела и смотрела в окно. Снег всё шёл. И мне казалось, что сегодня точно будет хороший день.
Я вышла на улицу. Пустынная дорога, белый ковёр, снежинки — они падали на лицо и таяли, оставляя крошечные холодные поцелуи. Я шла медленно, ловя их ладонью, и улыбалась.
А потом на меня сзади прыгнули.
Я вскрикнула от испуга, резко обернулась, готовая ударить незнакомца сумкой, — и увидела Полину.
— Дура! — выдохнула я, и злость растаяла, как та снежинка.
Полина улыбалась. У неё была та самая улыбка — очаровательная, чуть хитрая, которая делала её красивее всех в школе. Тёмные волосы, яркие глаза, лёгкая походка. Она недавно покрасилась — мелирование ей шло. Я любила её. По-настоящему. Как умеют любить только в шестнадцать — безоговорочно, с готовностью простить всё на свете.
Мы дошли до школы вместе. Всё было спокойно. Но когда я переступила порог класса, тишина стала другой.
Все глаза уставились на меня.
Не просто так — а с прищуром, с ухмылкой. Кто-то улыбался криво, как будто знал секрет, о котором я не догадывалась. Конечно. Кто-то разболтал. Про вчерашнее. Про канаву. Про то, как я летела носом вперёд.
Я сделала вид, что ничего не замечаю. Села на своё место — вторая парта у окна. Достала тетрадь. Руки дрожали.
— Ну что, Юлёк, — раздался голос сзади. Вова. Он сидел прямо за мной. — Решила почувствовать весь запашок русской зимы? Так сказать, прочуять всю земельку носом?
— Отстань, — выдавила я.
Но он не отстал. И другие тоже. Весь день меня преследовали шёпот, смешки, дурацкие вопросы. «Юля, а канава глубокая?», «А снег был вкусный?», «Передай привет своей подруге — земле, вы теперь так близки».
Я терпела. Сжимала ручку. Смотрела в доску.
Но больно было не от этого. Больно было от того, что вчера, в сугробах, я почти поверила — они нормальные. Мы почти подружились. Они смеялись искренне, кидались снегом, и мне показалось показалось, что я им интересна. Не как посмешище. А как человек.
Глупая.
Я добилась, чего хотела — меня заметили. Но не в ту сторону.
А самое обидное — Света. Мы дружили с ней не так давно, всего несколько месяцев, но я уже начала доверять ей. А сегодня она сидела с девочками и хихикала, поглядывая в мою сторону. Тоже надо мной. И это было острее, чем любая льдышка.
Уроки тянулись бесконечно. Я смотрела на часы, и стрелки ползли, как улитки. Мне хотелось одного — домой. Спрятаться. Надеть наушники. Исчезнуть.
Наконец прозвенел звонок.
Я вылетела из класса, схватила куртку в гардеробе и выскочила на крыльцо. Снег перестал. Небо стало серым — не красиво-серым, как бывает зимой, а тяжёлым, мутным, больным. Всё вокруг казалось выцветшим. Как моя жизнь.
Я сделала несколько шагов от школы.
И тут меня толкнули сзади. Сильно. Так, что я не успела даже вскрикнуть — просто полетела вперёд и упала лицом в снег. Я не видела, кто это был. Но почти сразу почувствовала удар — острый, точечный — прямо в глаз.
Полина.
Её тоже толкнули. Она пробежала несколько шагов по инерции, потеряла равновесие, и носок её сапога пришёлся точно мне в глазницу. Она перелетела через меня, упала на снег и даже не заметила, что задела.