Владислав Зубок – Коллапс. Гибель Советского Союза (страница 3)
Благодаря участию в уникальных конференциях «критической устной истории», организованных психологами Джанет Ланг и Джимом Блайтом, мне удалось познакомиться в 1990-е годы с многими участниками исторических событий, описанных в книге. Среди них были помощники Михаила Горбачева, по международным делам – Анатолий Черняев, а по внутренним – Георгий Шахназаров, Вадим Загладин, помощник Эдуарда Шеварднадзе Сергей Тарасенко. В 1995 году Черняев «представил» меня Горбачеву; несколько лет спустя он же поделился со мной своими удивительными дневниковыми записями, в то время еще не опубликованными. В 1999 году, благодаря содействию Джеймса Хершберга и Тедо Джапаридзе, я приехал в Грузию, где взял интервью у Шеварднадзе. Среди других участников событий, которых я встретил на конференциях и семинарах, а также интервьюировал, хочу отметить Александра Яковлева, Егора Лигачева, генерала Валентина Варенникова, бывшего министра обороны Дмитрия Язова и бывшего руководителя военно-промышленного комплекса Олега Бакланова. Среди других лиц, которые фигурируют в книге, мне довелось встретиться с Леонидом Шебаршиным, руководителем советской разведки и недолгое время главой КГБ, Борисом Панкиным, последним министром иностранных дел СССР, переводчиком Горбачева Павлом Палажченко, экономистом и политиком Григорием Явлинским, союзником Ельцина, а затем его критиком Владимиром Лукиным, дипломатом Анатолием Адамишиным и пресс-секретарем Горбачева Андреем Грачевым. Геннадий Бурбулис, главный стратег Ельцина, дал мне четыре пространных интервью в 2020 году. Кроме этого, я получил важные свидетельства в разговорах и беседах с Андреем Кокошиным, Виктором Шейнисом, Станиславом Шушкевичем, Александром Дроздовым, Игорем Малашенко, Андреем Зубовым, Алексеем Панкиным и Андреем Кортуновым.
Мне также повезло встретиться и побеседовать с широким кругом политиков, дипломатов и других участников событий со стороны Запада. Я благодарен бывшему госсекретарю Джеймсу Бейкеру за интервью и разрешение использовать его документы, когда доступ к ним был еще ограничен. Мне также посчастливилось взять интервью у Роберта Зеллика, Кондолизы Райс, Строуба Тэлботта, Уильяма Одома, Филипа Зеликова, Фрэнсиса Фукуямы, Майкла Боскина, Родрика Брейтвейта и Джека Мэтлока. Под влиянием встреч с Михаилом Семеновичем Бернштамом, почетным профессором Гуверовского института, я составил совершенно новое представление о том, почему экономические реформы Горбачева привели к кризису. Бернштам дал в мое распоряжение личную коллекцию документов, посвященных его консультативной деятельности при Верховном Совете РСФСР в 1990-е годы. Еще ценнее было то, что он лично давал объяснение происхождения этих документов и связанных с ними обстоятельств и событий.
Вся книга была написана по-английски. Различные рабочие версии ее читали, целиком или частично, мой бывший аспирант Айзек Скарборо, Михаил Бернштам, Уильям Таубман, Георгий Касьянов, Светлана Савранская, Бенджамин Натанс, Элизабет Чарльз, Марк Крамер и Родрик Брейтвейт. Мои лекции в Стэнфордском университете, Институте славянских, восточноевропейских и евразийских исследований Университета Беркли, Центре российских и евразийских исследований им. Дэвиса в Гарварде, в «кружке» славистов-русистов Пенсильванского университета и в Нью-Йоркском университете Абу-Даби дали мне возможность поделиться предварительными выводами моего исследования с широким кругом историков, социологов и политологов. Мартин Шервин, Марк Крамер, Юрий Слёзкин, Георгий Дерлугьян и Виктория Журавлева организовали семинары для обсуждения моего проекта и задавали важные вопросы, на которые у меня не всегда был убедительный ответ. В разгар пандемии Сергей Радченко устроил онлайн-семинар для исследователей истории холодной войны, где я представил на обсуждение одну из глав книги. В Лондонской школе я выступил на исследовательском форуме, организованном Дэвидом Стивенсоном и Стивеном Кейси. Немаловажно и то, что каждый год в Лондоне я должен был читать курс по советской истории, и каждый год мои студенты просили меня прояснить загадку внезапного краха СССР.
Джоанна (Джо) Годфри из издательства Йельского университета предложила мне контракт, а позже подсказала, что огромную рукопись неплохо бы сократить на одну треть. Два анонимных рецензента дали хорошие советы, как довести рукопись до ума и сделать ее более доступной для читателей. В Йельском издательстве хотел бы отметить внимательную редактуру Ричарда Мейсона.
Написание книги – занятие, предполагающее многие недели и месяцы одиночества. В этот период автор особенно нуждался в поддержке близких. Моя мама Людмила, жена Елена и сын Михаил поддерживали меня своей заботой и любовью. Они столько раз спрашивали, когда же я, наконец, допишу эту книгу, что в конце концов я это сделал.
Вступление
Головоломка
«Наконец избавились от этого болтуна». Это были слова моих попутчиков по рейсу «Аэрофлота» Москва – Нью-Йорк. Самолет только что взлетел после промежуточной посадки и дозаправки в ирландском аэропорту Шэннон. Было утро 19 августа 1991 года. Лишь через минуту до меня дошел смысл сказанного: мои соседи имели в виду отстранение от власти Михаила Горбачева. Они услышали об этом из репортажа CNN, который видели в Шэнноне, и реагировали на новость с явным одобрением. В самолете летели в основном советские граждане – некоторые ехали на конференции и в дипломатические командировки, но большинство – по частным делам, к родственникам-эмигрантам и с другими целями. Сам я направлялся в Штаты по делу. Уже несколько месяцев я работал помощником двух американцев, журналиста Строуба Тэлботта и историка Майкла Бешлосса, которые писали книгу об окончании холодной войны. Я вез для них кассеты с записями интервью с советскими дипломатами, военными экспертами, работниками ЦК КПСС. В голове сложился и собственный проект – книга о том, как Советский Союз вел холодную войну. Амхерстский колледж в Массачусетсе предложил мне стипендию, чтобы я мог начать писать эту книгу вдали от суматохи Москвы, города, где я родился, жил и работал.
Новость об отстранении Горбачева меня потрясла. В первые минуты я даже подумал, что это недоразумение. С самого начала перестройки я поддерживал его реформы и освобождение научной, культурной и политической жизни в Советском Союзе от партийно-идеологического гнета. В 1990 году, когда Горбачев явно потерял компас и утратил контроль над процессами, которые он же сам сделал возможными, я с молодыми друзьями по академическому институту стал сочувствовать Борису Ельцину, который с гораздо большей решимостью рвал с прежним порядком. Никто из моих знакомых не сомневался, что старая система, коммунистическая партия, централизованное управление экономикой и «социалистический выбор» обречены. Однако никому не хотелось штурмовать Кремль или рушить государственные структуры; все надеялись на реформы, а не на революцию. Вместе с друзьями я участвовал в демократических митингах, жадно читал работы экономистов, которые обсуждали, как вернуться от командной экономики, выстроенной Сталиным, к рыночной. Я также поддерживал движение за независимость в Литве и Грузии. Но при этом считал, что Горбачев и дальше будет оставаться у власти, а демократические силы будут его подталкивать к более радикальным реформам. В растерянности и с тяжестью на сердце я вышел из самолета в аэропорту имени Кеннеди и купил объемный воскресный номер «Нью-Йорк Таймс». В газете сообщалось, что Горбачева отстранили от власти военные и КГБ, пока он отдыхал в Крыму.
Осенью 1991 года я работал в библиотеке и архиве Амхерстского колледжа, но еще больше времени проводил за чтением газет и перед телевизором. Громадное облегчение, когда путч провалился и Горбачев вернулся в Кремль, быстро сменилось тревогой за будущее. Советская экономика валилась в пропасть. Украина и другие республики собирались выйти из Союза. Мой разум разрывался в когнитивном диссонансе: я оказался гражданином государства, которое разваливалось на глазах. Американские коллеги шутили, что СССР теперь должен называться «Союз все меньших и меньших республик». Я не мог разделить их веселье. К счастью, со мной в Амхерсте находились жена и сын. Жизнь продолжалась, и в конце сентября в больнице в Нортгемптоне, штат Массачусетс, родился мой второй сын. Но меня по-прежнему терзала мысль, в какую же страну нам предстоит возвращаться.
Назад в СССР мы так и не попали. Когда мой рейс приземлился в московском Шереметьево 31 декабря 1991 года, лидеры России, Украины, Беларуси и других республик уже распустили Советский Союз, а Горбачев ушел в отставку. Тускло освещенный аэропорт Шереметьево-2 казался пустым. Наконец кто-то подогнал трап к выходу. Пассажиры с пакетами и сумками спустились по морозу на поле и пошли к основному зданию. Таможенников не было. Не было даже пограничников, чтобы проверить наши паспорта и визы. Странно, что кто-то выдал нам багаж. Новое российское государство казалось страной с незащищенными границами, без таможенного контроля, с обесцененной валютой и пустыми магазинами. Незыблемые государственные структуры словно испарились. Страна, откуда я уехал всего несколько месяцев назад, в августе, внезапно исчезла.