Владислав Южный – S-T-I-K-S. Новичкам везёт (страница 8)

– Ну что, пора выдвигаться. Пока доберемся, уже совсем рассветет. Нам надо вернуться назад, помнишь, там неглубокая канава идёт в сторону базы?

– Помню. А не быстрее напрямую двинуть?

– Конечно быстрее, только тогда будем до самой базы идти по ровной, как стол пашне. Тут же стандартный кластер начинается. И я лично не горю желанием торчать всю дорогу на виду, как прыщ на заднице. А по канаве пусть и дольше, зато спокойнее.

– Ну, буди своего крестника и двинули.

– Так он уже не спит. Атеист! Хорош валяться, вставай давай.

Атеист встал, тело заныло так, словно по нему всю ночь топталось стадо слонов. Отхлебнул живчика, вышел в кухню, хорошо, что во всей этой суматохе не забыл прихватить с собой фляжку. Отклеил уже ненужный пластырь, вместо ссадины от укуса водилы остались еле заметные рубцы. Живот отозвался разъяренным урчанием, и правда, жрать хочется безумно. Седой, словно прочтя мысли, протянул вспоротую банку каких-то консервов, и ложку, видимо, из местных запасов. Атеист отказываться не стал, в три секунды подчистил баночку, как оказалось, с кашей из перловки, живот заткнулся, но скорее всего ненадолго.

На улице и правда прохладно, в сыром воздухе отчетливый запах горелой резины. Ну да, слабый ветерок тянет как раз со стороны базы. Все уже в сборе, как-то само собой вышло, что за главного – Седой.

– Значит так, идём тихо, бегунов вчера много здесь суетилось, чтоб не нарваться, смотрим во все глаза. Не растягиваемся, Молчун впереди, я замыкаю. Стрелять только в крайнем случае. Вроде всё.

Молчун шагнул к Атеисту, протянул топорик для разделки мяса.

– Держи, все лучше, чем с пустыми руками.

Седой хмыкнул:

– Где взял?

– Да вон в том доме на глаза попался, прихватил. Ты-то своего крестника вооружить не додумался.

– Кто ж знал…

До базы добрались без особых приключений. Пару раз попадались зараженные, но не слишком мутировавшие, потому стрелы из арбалета хватило, чтобы угомонить. Уже на подходе от едкого дыма запершило в горле, чадит до сих пор. Атеист не успел тогда толком разглядеть базу, сейчас же здесь виднелись груды кирпичей, обгоревших, изломанных в щепки досок. Кое-где ещё тянутся струйки бледно-жёлтого дыма, кругом воронки от взрывов, на кое-где уцелевших стенах бессчетные выщербины от осколков. Мясорубка, самая настоящая мясорубка. Атеист тяжело опустился на землю, стало трудно дышать. Не знал он этих людей, совсем не знал, а так погано на душе. Каково же остальным?

Седой подошёл, в руках два автомата, сунул молча один. Атеист так же молча взял, в первый и последний раз держал оружие на уроке НВП. Старый седой майор тогда говорил, что подобные знания обязательно пригодятся в жизни. Прав оказался…

Подошёл Ахмед, брякнулся на землю рядом с Атеистом, устало закурил. Чёрные кустистые брови хмурились всё сильнее, здоровая, как лопата, ладонь сжалась в кулак.

– Всех накрыли, всех… Сволочи…

Седой вздохнул, пальцы, сжимавшие автомат, побелели:

– Я одного не пойму.

Атеист поднял голову, вгляделся в хмурое лицо Седого.

– Чего?

– «Гробы» зашли точно на базу. Понимаешь, как будто на маяк шли.

– Хочешь сказать, кто-то нас сдал?

– Нет, как объяснить-то? Словно им кто-то подсвечивал цель. Понимаешь, вышли в определённую точку по прямой, отбомбились и тут же ушли. Даже не кружили, проверяя, тот ли это поселок или нет, если шли по карте. Тут, сам знаешь, с ориентирами нормальными туго, а поселков похожих хватает.

– Ну может, корректировщик где-то засел, вот и навел.

– Хрен его знает, может и так. О, Молчун какую-то железяку тащит. В сбор металлолома ударился, что ли?

– Узнаешь? – Молчун протянул Ахмеду кусок стального листа с рваными краями, почти квадратной формы шириной полметра.

– Ну, кусок брони. С этой, с «Газельки» трофейной.

– А теперь сюда глянь, – Молчун развернул лист ребром, на сколотом торце отчётливо вырисовывалось несколько круглых пятен медного цвета.

– Вот же мрази, – Ахмед задохнулся от злости, – как щенков сделали!

Седой поскреб ногтем блестящий кругляш и зло сплюнул. Молчун отшвырнул железяку, сел на кусок разлохмаченного бревна. Атеист не понял, о чем это они, хотел уже осторожно поинтересоваться, но Ахмед опередил:

– Подсунули этих лохов, а мы купились. Нахрен вы эту «Газель» сюда пригнали?

Молчун пробурчал зло:

– Я что ли командовал. Калач с Зеной решили. Хотели, наверное, под патруль маскироваться. – И приперли грузовик с таким маячком, что даже чернота сигнал не сбила. Тут же мёртвых кластеров неподалёку до черта. Как раз с востока почти сплошным полукругом. Почему это место и выбрали.

– Да уж, лоханулись хуже некуда. – Седой крутнулся, озираясь. – А где Малой?

– Да там он… где Зена погибла. Втюрился он в неё по самые уши, как бы с катушек не съехал на почве несчастной любви.

– А чего ж его одного оставили? Надо же присмотреть, а то пустит себе пулю в лоб, видал я уже таких.

– Он сам попросил, хочет один побыть…

– Уходить пора, надо со своими связываться. – Ахмед поднялся, сильные, заросшие курчавой чёрной шерстью руки сжали автомат. – Контракт есть контракт.

– Ну да, а то зачислят в дезертиры. А че это Малой несётся, как угорелый?! – Седой прижал ладонь ребром к бровям, пряча глаза от словно по-весеннему яркого солнца.

Малой действительно мчался, не разбирая дороги, гулко бухая армейскими ботинками по иссушенной пожаром земле.

– Смотрите, что нашёл! Это же Зены блокнот!

Седой с Ахмедом печально переглянулись… жаль паренька. Тот, не заметив ничего, зашуршал страничками, что-то нашёл, протянул Седому.

– Вот!

– Восточный кластер, где химзавод. От проходной слева… склады. Восемнадцать… зачеркнуто… четырнадцать хэ. Видимо – ху…

Малой перебил:

– Харь.

– Хм… четырнадцать харь… Один АГС, два РПК, стрелковое. – Седой на миг задумался. – Это, если я правильно понял, с допроса Кабана запись. Так, так, так… Кажется, я знаю местечко, где можно разжиться неплохим хабаром! – Седой хитро подмигнул Ахмеду, но кавказец, насупившись, хмуро поинтересовался:

– И что, думаешь, впятером потянем? Против четырнадцати харь!

– Рисково, конечно… Но без риска в нашем деле никуда. Плюс – мы знаем где они, сколько, и чем вооружены. А они наверняка думают, что нас уже нет в живых.

– Минус – у нас патронов кот наплакал. И из пяти бойцов – один и месяца с автоматом не пробегал, другой вообще в первый раз, по-моему, оружие держит. Да и захочет он с нами идти? Седой повернулся к Атеисту:

– Что скажешь, крестник? Это у нас контракт, а ты вольный человек. Тут каждый сам за себя, если откажешься, никто ничего не предъявит…

– Седой, ты же спрашивал – русский я или нет?

– Спрашивал.

– Тогда какие сомнения? Я с вами!

Седой одобрительно хмыкнул, похлопал по плечу.

– Хотя бы разведать стоит. Может, Кабан насвистел, да и ситуация поменялась – нет там уже никого, а мы в Центр доложим…

– Да уговорил, уговорил. Но пока только разведка, ясно?

Мелкий дождь моросит без остановки, затянутое грязно-серыми облаками небо и не собирается добреть. Хотя грех жаловаться – Атеист сейчас хоть под дырявой, но крышей, а пацаны по раскисшей грязи подбираются к складам. Атеиста оставили прикрывать возможный путь отхода на случай какого форс-мажора, но ежу понятно – не рискнули брать с собой. Да и правильно. Он стрелять-то умеет пока только теоретически…

Атеист снова и снова скользил взглядом по округе, никакого движения. Квадратные корпуса химзавода то растворяются в серой пелене дождя, то снова проступают на горизонте. Мелкий корявый перелесок тянется от самой стены завода до окраины посёлка, где Атеист засел в крайнем дворе, в старой бане, благо дверь гостеприимно сорвана с петель, а вместо окна – развороченный проем. В бане темно и пахнет сыростью, несмотря на жуткий сквозняк. Чёрные гирлянды закопченной паутины свисают с потолка, зловеще качаются, страшно голову поднять. Даже присесть негде, неизвестно, кому это понадобилось, но утащили всё, даже печь разворочена, и судя по ржавчине на кирпичах, железный бак для воды кто-то тоже прихватил. Атеист выбрал кирпичи поцелее, сложил подобие стульчика, жестковато конечно, но лучше, чем сидеть на корточках. Пока тихо, решил перекусить, все равно без толку наблюдать – дождь припустил сильнее, теперь дальше метров тридцати ничего не видать. Торопливо открыл банку консервов, живот заурчал в предвкушении, прям как лотерейщик. Сквозь шум смачно шлепающих в раскисшее месиво капель дождя отчётливо донеслись чавкающие звуки, словно кто-то шагает, с трудом выдирая башмаки из цепкой грязи. Показалось или нет?! Может, пацаны уже вернулись? Да вряд ли, не бегом же туда-сюда бегали! Сердце забухало, зашумело в висках, торопливо помчалось вниз в пятки…

– Ну и хрена здесь искать? Сычу с похмелюги почудилось че-то, а мы проверяй по дождю и грязи!

– Не гунди, лучше перебдеть, чем недобдеть. Вон – баню лучше проверь, Сыч четко сказал – в крайнем дворе маячил кто-то.

Шаги всё ближе и ближе… Атеист нырнул за перегородку в бывшую парилку, подальше от входа. Надеяться, что не заметят недавнее присутствие глупо – кирпичи сами собой в стопку не складываются, да и полупустая банка консервов красноречиво расскажет о неслыханном идиотизме Атеиста. «Наблюдатель хренов – и патруль проворонил, и засветился по-тупому!» Стрелять – нельзя, иначе подставит ещё и пацанов, муры сразу всполошатся. Но топориком точно не отбиться, там явно не такие же тупицы. Черт, придётся стрелять, придётся…