Владислав Выставной – Крыша мира. Карфаген (страница 44)

Так или иначе, память о ядерной войне и Катастрофе исказилась в их представлениях, превратившись в странную, неудобоваримую мифологию, в которой реальность и вымысел смешались в дикую кашу.

И дело было не только в том, что из видевших поверхность в живых остались единицы. Дело было в странном воздухе и не менее странной пище. А также в воде – в том числе и черной, ядовитой для человека, но которую местные научились как-то очищать.

Правда, очищали, видимо, не до конца. Здешние вода и пища – налет на стенах пещеры, черви, летучие мыши и прочая пещерная дрянь – если и перестали быть смертельными, пользы тоже приносили немного. Странные мутации начались еще у первого поколения, искавшего убежища от ядерной бомбардировки два десятилетия назад.

Родившиеся же здесь могли считаться людьми лишь условно. Они развивались бешеными темпами и становились взрослыми уже к десяти годам. И начинали резко стареть До пятнадцати не доживал практически никто. Так что нынешнее поколение не имело ничего общего с людьми, пришедшими с поверхности.

Было здесь еще кое-что непонятное и пугающее. Местные научились каким-то образом управлять мутациями, трансформируясь в совершенно новый вид, идеально приспособленный к жизни во мраке. Тьма, правда, частично рассеивалась свечением фосфоресцировавших стен. Но так, видимо, здесь было далеко не везде.

Абсолютная тьма – вот что главенствовало в этом мире, наглухо запечатанном в глубоком подземелье, как кувшин с жуткими джиннами. Тьма, которая довела бы до безумия любого нормального человека, здешним обитателям дарила и определенные преимущества. Как слепцы, с рождения лишенные зрения, они научились обострять прочие чувства, и странные мутации только способствовали этому. Местные обладали недоступными жителям Карфагена способностями – например, ориентировались во мраке, используя внутренний «радар», как летучие мыши, могли месяцами питаться омерзительным налетом, просто слизывая его со стен. Более того – еще в малолетстве будущие воины проходили кошмарный обряд инициации.

Они вырывали себе глаза. Считалось – только так можно достичь максимальной чуткости, необходимой для выживания в пещерах. Как бы бесчеловечно это ни звучало – это работало.

Обо все этом поведала старуха со странным именем Яшма. Здесь все носили имена, созвучные минералам и горным породам. Как тот же Малахит, про которого говорил Глина – кто-то вроде духовного лидера этой, отдельно взятой, Сферы. Судя по всему, были и другие Сферы, в том числе не особо дружественные. За лазутчиков соседей беглецов, видать, и приняли поначалу.

Они сидели в некоем подобии каменного гнезда. Так здесь выглядели дома: кольцо из камней, примерно по плечи – так, что, усаживаясь в каменное же кресло, ты уже не видел того, что вокруг. И тебя не видели тоже. Это было странно, учитывая, что, собственно, «видеть» обитали Сфер не могли. Но, наверное, их обостренные чувства были родственны зрению или эхолокации, так что стены нужны им были для уединения, как и обычным людям – с поверхности или из Карфагена. Впрочем, Змей подозревал: эти ребята способны на большее. Например, на что-то вроде телепатии. Не зря же они делали себе дырки в черепе – именно их они прикрывали слюдяными дисками, которые в темноте можно было принять за «глаза». Это как-то было связано с высвобождением того самого «шестого чувства», объяснить которое человеческим языком было невозможно.

Оттого, наверное, Змей и ощущал на себе постоянно чье-то назойливое внимание. Возможно, сказывалась болезненная чувствительность вследствие того нейтринного опыта в Обители шаманов. А может, это была обыкновенная мнительность или нервозность из-за неопределенности их дальнейшей судьбы. Пока чужаков не прикончили, но радушным приемом хозяева этих мест тоже особо не отличались. Пока путников спасало огнестрельное оружие. Но толпа туземцев-телепатов с камнями вполне способна была забить маленький отряд, пусть даже до зубов вооруженный.

Яшма выглядела куда привычнее – как обыкновенная женщина, правда, тоже лишенная глаз. Даже одежда у нее была, хоть и ветхая, но еще та, с поверхности. Местные же свое жалкое тряпье делали из сушеных водорослей, которые вылавливали в подземных речках. Как тут что-то росло без света и фотосинтеза, оставалось загадкой. То ли работали совершенно другие естественные биологические механизмы, то ли и эти виды мутировали в радиоактивных и отравленных водах.

– Мы называем себя – Живые, – тихим, с присвистом, голосом говорила Яшма. Своими впавшими глазницами она смотрела куда-то вверх и мерно покачивалась. – И Сферу нашу зовем Сферой Жизни. Потому что в других Сферах живут отступники. Их мы зовем Нежитью.

– Они что же, зомби какие-то? – поинтересовался Змей. – Типа, ожившие мертвецы и все такое?

– Внешне они вполне себе живые, – отвечала Яшма. – Только вот внутри у них – мертвечина. Мертвые души, мертвые мысли. Очень трудно оставаться живым в месте, которое словно создано, чтобы хоронить мертвых… Не знаю, как объяснить словами. Мы здесь совсем уже по-другому думаем и чувствуем… – Она замолчала, причмокивая беззубым ртом. – Странно как-то говорить с людьми из другого мира. Вы словно пришли из прошлого.

– Ну почему же? – непонимающе проговорила Тана. – Мы живем… Точнее, жили не так уж далеко от вас. Просто были отделены всей этой толщей земли…

– Монолитом, – подсказала женщина. – Мы называем это Монолитом. Колдуны, из тех, что родились уже здесь, считают, что Сферы, заполненные воздухом…

– Пещеры, – тихо подсказала Тана.

– Да… Пещеры… Что они окружены каменной породой бесконечной толщины. Бесконечность камня, за которым уже нет и не может быть ничего, кроме камня…

– Это как каменный космос, – прокомментировал Мориц. – Никогда такое в голову не приходило. Бесконечность камня, а внутри этой тверди – пузырьки воздуха – Сферы. Красиво!

– С ума сойти… – проговорила Тана. – Даже представить себе такое трудно. Бесконечность камня…

– Чем-то напоминает Твердь от Пастыря, – заметил Змей. – Но я в этих религиозных темах не особо силен.

– Да суть одна – запудрить людям мозги и подчинить своей власти, – хмуро заметил Игнат. – Раньше этим Директория грешила: мол, только благодаря ее чуткой заботе все выжили и процветают. А как процветание закончилось – тут уже другие аргументы нужны.

– Когда нет хлеба – спасет только вера, – кивнул Мориц. – Прямо бархатный сезон для проповедников.

– Мы, старики, конечно, понимаем, что за Монолитом есть небо, а за небом – космос, – продолжала Яшма. – Но уже не пытаемся ничего доказать. Нам просто не верят. Считают, мы выжили из ума. Пожалуй, так оно и есть.

– Надо рассказать им правду! – решительно заявил Игнат. – Представляете – мы можем показать этим людям небо! – Он осекся. – Они, конечно, ничего не увидят… Но, может, почувствуют! Могут же они чувствовать!

– А кто тебе сказал, что им нужна правда? – негромко возразил Змей. – Нужна она была, эта правда, людям Карфагена? Нормальным людям, с глазами и памятью, которые уж точно знают, что это самое небо существует.

– Змей прав, – кивнул Мориц. – Никому она не нужна, эта правда. – Лучше вообще помалкивать на всякий случай. Мы и так для них подозрительны, а тут начнем нагонять мистику – так нас сразу камнем в темя. Чтоб не смущали умы.

– Молчанием не скроешь истины, – проскрипел незнакомый голос.

Все обернулись в сторону выхода. В проходе в кольцевой стене из булыжников стоял тощий человек в бесформенной хламиде, сотканной из грубых волокон. На голове гостя была вязанная из того же материала шапочка с торчащими из нее в разные стороны отростками, как у шутовского колпака. Только вид человека не внушал веселья.

– Доброго здоровья, Малахит, – с почтением произнесла Яшма, сделав короткий поклон.

– И тебе не болеть, старая, – небрежно отозвался стоявший в проходе. – Решил сам к гостям прийти, чтобы не заставлять их ждать. Кто его знает, как там у них принято.

– Там – это где? – хмуро произнес Игнат.

– А вот и хотелось бы это узнать, – с кривой улыбкой сказал Малахит и степенно вошел в «каменное гнездо» Яшмы.

Вошел – и тут же сел прямо на грубый каменный «пол» недалеко от порога. Вход за ним тут же закрыли собой двое Живых, вооруженных получше первых встреченных разведчиков. У этих были копья с привинченными в качестве наконечников самыми натуральными, хоть и потрепанными, ножами. Надо думать, доставшимися еще от первых беглецов, спустившихся в эти пещеры.

Малахит сидел, скрестив ноги, в позе буддистского монаха. Это лишь подчеркивало принятый им образ. Как стало понятно из короткого рассказа Яшмы, он и был кем-то вроде духовного гуру местных. Мудрец, пришедший еще из-за пределов Монолита, как было принято говорить здесь, в глубине Сфер. Его возраст было трудно определить – то ли пятьдесят, то ли шестьдесят лет. Но выглядел он вполне себе бодро, отличаясь от потомков-мутантов более-менее человеческим обликом. Кроме того, он обладал одним существенным преимуществом перед остальными.

У него был глаз. Один. Но вполне себе зрячий.

– Уйди, старая, – приказал он. Мягко, но тоном, не допускавшим возражений. – И вы оба – тоже уйдите.

Последнее относилось к охранникам. И Яшма, и телохранители повиновались немедленно. Единственный глаз Малахита впился в Тану. Та поежилась, сжалась, опустила взгляд. Наверное, даже в слабом зеленоватом отсвете стен девушка производила впечатление. Выпученный глаз уставился на Змея.