Владислав Владимирович – Согласен на любую работу... (страница 24)
Пиликнул телефон сообщением.
Настя – Доброе утречко! Ну признавайся, какой у Дианы?!))))
Я – Солнце, может не будем обсуждать чужие, хм, увлечения?
Настя – Да ладно, я ей рассказала о своем, а она узнала, только когда с тобой встретилась. Поэтому рассказывай!
Я – Давай ты у нее спросишь, а?
Теперь телефон пиликнул у Дианы, она его открыла, быстро пробежала глазами, хихикнула, написала ответ, потом еще что-то, и еще, периодически смеясь, иногда заговорщицки глядя на меня, как я одеваюсь. Потом пиликнул мой телефон.
Настя – Подчинение?))) Ну как тебе?))) Ну как?))) Ну расскажи!
Я – Хм.. Не по мне, немного, не могу я просто так, вот это вот все воспринимать.
Настя – А ей понравилось!)))) Она мне фотографии скинула!))) Ох! Горячо у вас там!!)))) Хочу-хочу-хочу!!!
Я – Рука-лицо (грустный смайлик).
Встретились две извращенки, называется. Вот и что мне с ними делать, а? Бр-р...
Диана же, достав из сумочки зеркальце и косметичку, наносила макияж, изредка стреляя в меня глазками. Ох, как же мне это все не нравится... А вот появится у меня девушка, что они обе будут делать? Я же не буду при ней чатиться, или, к примеру, наказывать рабыню... Фу! О чем я вообще думаю? Вот куплю себе дом, заведу большую собаку и никого к себе пускать не буду! Так, Дима, не о том думаешь.
Встретиться мы договорились на месте, чтобы не нарезать круги по городу, поэтому, когда я подъезжал, меня уже ждали. Серый Пежо 308, заляпанный по самую крышу стоял прижавшись боком к забору из сетки рабицы. Стоило мне остановиться, как из машины вышла крупная женщина и молодой, полноватый парень, лет двадцати пяти на вид.
- Добрый день, - поздоровался я первым, протягивая руку мужчине. Тот вяло пожал ее, коротко бросив «Олег». Я кивнул, поворачиваясь к Виктории Геннадьевне. Та раскрыла папку, предусмотрительно взятую из машины.
- Вот, Дмитрий, это у нас свидетельства на землю, на все четыре участка. – Она повела рукой, указывая. – Всё было сделано чётко по кадастру, все углы, замеры и отступы, всё как полагается. Лешенька очень не любит беспорядок в документах.
Взяв свидетельства, я быстро пробежался глазами. Никаких ошибок вроде не нашел.
- Хорошо, - я окинул взглядом еще раз, заросший бурьяном участок земли. – Мне всё нравится и устраивает. Десять тысяч предоплаты вас устроит? И по окончанию сделки остальная сумма.
- Устроит, - влез уже парень. – Если подадим документы сейчас, то к новому году, нам их скорее всего, вернут.
Экий ты шустрый, с Росреестром и кадастром ни в чём нельзя быть уверенным. Но он неожиданно добавил.
- У нас Витя там работает, поэтому всё проведет в кратчайшие сроки. - Теперь становится понятно, откуда ноги растут для такой скорости. – И мои услуги тоже по факту передачи денег оплачивать.
Я же улыбнувшись кивнул, а парень, извлек из папки четыре экземпляра договоров, которые мы тут же, на капоте его Пежо и подписали. Переданные деньги, женщина не стала пересчитывать, просто засунула в сумочку. На том и распрощались. А я повернулся, к теперь уже, моему участку, оглядывая его. Да, документы еще не готовы и деньги не переданы, но я уже почувствовал его своим.
Вот всегда так, казалось бы, что делал весь световой день? Особо и вспомнить не можешь, но стоит остановиться на мгновенье и осмотреться, как становится понятно, что уже сгущаются сумерки. Так и сейчас, я возвращался в вечерних сумерках, хотя время было 16-45. Поток автомобилей двигался на встречу мне, все стремились покинуть город до начала вечерних пробок, но при этом, создавая их. Я же ехал, погрузившись в медитативные размышления, как со мной уже бывало не раз. Мерный гул двигателя, размеренное движение, плеск размякшей, снежной каши под колесами автомобиля.
Мне не давало покоя многое из прочитанного. Например то, что в данное место должны доставляться продукты, а значит должен курсировать автомобиль. Должны приезжать гости, а значит, опять же, должна быть дорога для подъезда транспорта. Да и все местные в один голос твердят, что там дорога заканчивается и все, потом, как ни крутись, а к пруду не попадешь, при чем, непонятно почему.
А пруд-то видно, а усадьбу нет. Такой бред, казалось бы... Но нет, не бред. Наружка тоже не смогла приблизиться. А в ней, наверняка, есть и видящие. Вот и получается, бермудский треугольник в отдельно взятой области. Толкаясь в пробке, от въезда в город, до своей конуры, я добрался уже после шести часов вечера, на сей раз, даже не матеря вечерний стояк, в который превращается весь город, в преддверии нового года.
Глава 14
По пути заехал в супермаркет, затарившись продуктами, поднялся к себе в комнату, пока поджаривались кинутые на сковороду свиные стейки, еще вчера замаринованные в луке с чесноком и соевом соусе и закипала вода для спагетти, сварганил себе сметанно-чесночный соус с зеленью и специями. Открыл папку, выложив фотографии людей, строителей, учавствовавших в постройке дома, и отдельно отложил фото сбежавшего бывшего раба.
На фоне упитанных, прожаренных на солнце лиц строителей, мужик выглядел замызганным, бледным, с легкой безуминкой в глазах. Рядом легли фотографии его тела, испещренного шрамами. Судя по характеру нанесений, он был подвязан за руки к чему-то, потому что шрамы, от толстого края к тонкому, более рваному, шли не ровно по спине, а немного по диагонали и в основном, по верхней части спины, не затрагивая поясницу.
А о чем это нам говорит? Во-первых о том, что надо перевернуть мясо, во-вторых, закинуть спагетти. А в третьих, что раны наносились одним и тем же человеком, экзекутором. Человеком, у которого рука уже набита к работе с хлыстом. Я взял в руки его свидетельства, заботливо законспектированные слово-в-слово. Даже бред, который он нес, бормоча себе под нос. При этом, пояснения об этом были тоже помечены.
Мясо в сковородке равномерно поджаривалось, шкворча лучком и подсолнечным маслом, которым я периодически поливал стейки. Спагетти доходили до состояния альденте, а я до слома мозга. Я только красиво выложил себе все это на тарелочку, достал сыр, собираясь натереть, пока все не остыло, в дверь раздался стук. Чуть ли не ругаясь матом, я отложил в сторону терку, ненавижу, когда прерывают мой ужин. Открыв дверь, уставился на Диану, с пакетом и папкой в руках. А я опять в трусах. Только теперь с кроликами. Тяжело вздохнув, я отошел в сторону, пропуская внутрь.
- Не написала, потому что, если бы предупредила, ты свалил бы. – Без предисловий начала она, немного ворчливо, скидывая свое пальто и вешая его в шкаф, на принесенные в пакете плечики. – Вот, – на свободное место легла папка, – я тут кое-что нашла, но что-то все-равно не стыкается. И архив молчит, как с этим разобрались. – Сейчас на ней была белая блузка, довольно короткая, кремовая юбка и, кажется, чулки. – И я думаю, я заслужила ужин, после того, сколько мне пришлось перелопатить.
Я горестно усмехнулся, доставая еще одну тарелку. Девушка ела молча, периодически поглядывая на меня нечитаемым взглядом. Немного подумав, достала из пакета бутылку красного сухого вина, сняла со стойки бокалы, разливая. Я пребывал в размышлениях, косясь на записи, Диана просто ела, из-под тишка поглядывая на меня и потягивая вино.
Стоило мне доесть, девушка моментально убрала все в раковину, присаживаясь рядом, пододвинув стул, закидывая ногу на ногу так, чтобы обозначить край чулка на правой ножке. Я глубоко вздохнул, успокаивая нервы, открыл дело, выданное куратором, а рядом развернул принесенную Дианой папку.
- И та-ак, что мы имеем? – Вытащил первую ксерокопию фотографии, видимо вытащенную из архива. Под фото подпись от руки: доходный дом помещика Стеценко, орловская область, деревня Верши, 1897 год.
Вторая фотография, тоже самое место, но снималось с холма. Угадывались приметные ивы на берегу пруда, подпись была сделана другой рукой: 1901 год, деревня Верши, место доходного дома помещика Стеценко. Наружу появилась еще одна ксерокопия документа по дознанию и расследованию. Опять старорусский, с ятями, читать сложно, но можно. Пробежал сначала текст по диагонали, потом вчитался подробнее. Суть сводилась к тому, что данный помещик проиграл свой дом в карты, сам не помнил этого, но расписку предъявил. Получателем являлся некто Екаев Артём Всеволодович, купец. А через две недели дом пропал и подойти к нему не представлялось возможным. Наша структура, оказывается, уже тогда бдила. Далее шли свидетельские показания ключницы, последней покидающей дом и упоминание о том, что сей купец, резал себе руку и на каждой стене снаружи, кровью своей что-то писал. Когда на следующий день туда отправился вестовой, в поисках помещика, усадьбы уже не было.
Я просмотрел еще раз все, что принесла Диана. Задумался. Хорошо так, задумался. Например о том, что здесь нет упоминаний, что стало с домом потом.
- Спасибо большое , - поблагодарил я девушку, - большая работа. Где нашла это добро?
- Ой, мне пришлось половину архива перерыть, потому что вспомнила о случае, когда исчез целый дом. – От гордости, даже носик вздернула. – а вот чего не нашла, так это того, нашлась ли усадьба. Поэтому запросила из архива центра. – Она хитро прищурившись, улыбнулась. – Но передадут его только завтра.